Я тебя присвою

На какую еду возникает тошнота? Китайская, японская, итальянская кухни? На что? — терпеливо перечисляет.

— Ничего из этого… не буду.

— Что-нибудь традиционно русское?

— Заказывай, если хочешь.

Стараюсь не показывать, насколько боюсь.

Неужели внутри меня действительно растет новая жизнь? Ребенок Андрея? Что я чувствую, если допустить такую возможность? Злюсь ли на него? В некотором роде, конечно… И все же… Если это окажется правдой…

Не знаю, как реагировать.

Перед глазами возникает улыбчивая Ангелинка, и сердце с такой силой сжимается, что с губ срывается рваный вздох.

Еду привозят раньше, чем появляется медсестра, но Андрей заносит контейнеры в кухню и возвращается ко мне. Терпеливо дожидаемся вместе. Ломать комедию при посторонних мне по-прежнему неохота. Это при Рейнере я порой позволяю себе быть капризной и резкой. При посторонних веду себя сдержанно.

Медсестра быстро натягивает одноразовые перчатки и раскладывает на столике необходимые приспособления. Набирает кровь сразу в пять пробирок.

Слышу, как Андрей обменивается с ней какими-то фразами. Затем хлопает входная дверь, и вновь возвращается напряженная тишина.

— Результаты будут утром, — я никак не реагирую на это сообщение. Продолжая сидеть у письменного стола, смотрю прямо перед собой. — Поедем с ними к врачу. Я договорился.

— К какому врачу?

— Гинекологу.

— Так уверен?

— В любом случае у тебя задержка. Нужно провериться.

— Это только мои заботы, — вспыхиваю, наконец, встречая его взгляд.

— Ты себя слышишь? Может, еще на работу пойдешь в таком состоянии? Хотя, судя по всему, ты и ходила, — голос не повышает, но сталью в интонациях внушительно режет по нервам. — Очнись, Тата. Как ты людей лечить собираешься, если о себе не думаешь?

— Я буду педиатром. С детьми все иначе. О них думают родители.

— Так подумай о своих, — очень спокойно говорит, я же едва не задыхаюсь. — Настоящих и будущих.

44

После ужина, который мы все же разделяем с Андреем на двоих, он, к моему изумлению, не собирается домой.

— Ты останешься? — растерянно лепечу вслед.

Кулаки сжимаю на этом вопросе. Слишком явственно в голосе горит надежда.

Рейнер останавливается, но не оборачивается. И я, замирая позади, в спину ему дышу. Вот-вот все чувства наружу вырвутся. Самой себе не могу сопротивляться. Не хочу, чтобы он уходил.

Я так соскучилась. Устала от этого.