Я тебя присвою

Еще и предполагаемая беременность… Никак не определюсь с тем, что по этому поводу ощущаю.

— Не вижу смысла мотаться. Уже поздно, а утром рано вставать, — поясняет Андрей, слегка поворачивая голову. — Приготовь для меня свободную комнату.

Киваю сама себе и, забывая об усталости, бегом несусь исполнять просьбу.

Я рада, что он остается?

Да что ж это такое?

Пока вожусь с постельным бельем, Андрей, должно быть, двигаясь на шорох и усиленное пыхтение, которые я произвожу, заправляя одеяло в пододеяльник, добирается до спальни.

С волос капает, но он полностью одет. Только рубашка выправлена и распахнута. По груди тоже бисеринки воды соскальзывают.

— Надеюсь, тут тебе будет удобно…"

"Господи, вот зачем я это говорю?

Как будто мне не безразлично?!

Не безразлично, конечно.

Вовремя скрыть волнение не получается. С заминкой отвожу взгляд, рассчитывая, что румянец на щеках можно оправдать горячкой.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает Андрей, пока я поправляю одеяло. — Тошнота? Температура?

— Все более чем нормально.

Думаю, к утру и вовсе пройдет. Препарат, который посоветовал Константин Геннадиевич, почти моментально подействовал.

— Хорошо.

Боковым зрением улавливаю, как он кивает. И невольно делаю то же самое.

Выпрямляясь, быстро желаю спокойной ночи и, не дожидаясь ответа, сразу же выхожу.

Влетая в свою спальню, закрываюсь на ключ.

От кого? От него? Или… себя ограничиваю?

Пока принимаю душ, беспокойство по поводу задержки и тошноты временно замещают грязные мысли. Не могу это остановить… Перед глазами вспышками проносятся картинки из недавнего прошлого.

Такой же пар в душевой, наши с Андреем обнаженные тела, жар кожи, смелые ласки, томление и тягучие стоны.

Не желая провоцировать воображение, заканчиваю в спешке и в том же ускоренном темпе выбираюсь из душевой. Вытираюсь и, даже зная, что дверь заперта, с опаской вхожу в комнату.

Никого, конечно. Наверное, Андрей спит… И мне нужно.

«С сегодняшнего дня мы спим вместе. Ты — всегда голая…»

Надеваю теплую пижаму и забираюсь под одеяло.

Долго не ворочаюсь, как ни странно. Усталость сказывается, и я засыпаю очень быстро.

Черный. Занавешенные зеркала. Холод и темнота по комнатам.

Когда бегу, кажется, что ступни к деревянному полу примерзают.

— Где мамочка? Где мамочка?

— Ее больше нет, — бабушка утирает платком глаза, а я не могу понять, почему же она плачет.

— Как нет? А где?

— На небе твоя мама, Натуля.

Поднимая меня на руки, прижимает к груди. А я упорно изворачиваюсь и в глаза заглядываю.