Я тебя присвою

Ему волноваться нельзя, помнишь, да?

— Теть Люд… Теть Люд…"

"— Ну, что ты заладила мямлить? Будто я тебя Ворханову отдаю. А он, между прочим, тоже интересовался… — при упоминании последнего, меня от омерзения натуральным образом колотить начинает. — Давай, иди, собирай вещи. Не будешь дурой, еще и на институт себе выторгуешь, — добивает мачеха, растирая мою больную кровоточащую мозоль. — Умом не получается, красотой бери! Смазливая же, как кукла… Все при тебе, Барби, — из ее уст это никогда не звучало комплиментом.

 — Слышишь меня?

— Слышу.

Папа всегда тихо в квартиру входит, но сейчас, кажется, что входная дверь грохочет, как воротца в железной клетке.

— Отец! Быстро давай, мордаху поживописнее. И не вздумай стоять на своем беспамятстве! Помню, с детства люблю, год тайно на свиданки бегаю… — сердитым шепотом оперативно подсказывает мачеха, пока я, глотая слезы, пытаюсь вернуть себе самообладание. По общему настрою подобный инструктаж ничем не нов, только раньше он не включал посторонних.

 — Уйми этот рев! Быстро! Не дай Бог, Степан что-то заподозрит… Не дай Бог! Я тебя… — напоследок трясет перед моим лицом мясистым указательным пальцем. И меняя голос с придушенно-злого шипения на слащаво-ядовитую перепевку, зовет отца: — Степа, мы в кухне! Иди скорее сюда. Новости — умереть не встать!

1

Барби

Шесть месяцев… Ровно столько я пробуду рядом с Рейнером. Таков срок заключенного договора. Два дня спустя это все еще кажется немыслимым.

Боже, помоги мне…

Покидая салон иномарки, в сторону которой совсем недавно и смотреть боялась, все еще пытаюсь понять, что именно это значит лично для меня? Как сильно на мне отразится то, что будет происходить в этом доме?

— Докурю и принесу твои вещи, — оповещает тот самый жуткий бритоголовый тип, заставляя меня в очередной раз содрогнуться.

 — Можешь входить. В кухне найдешь Светку, она тебя в курс дела введет. Рейнер будет только вечером.

— Спасибо, Виктор, — машинально благодарю мужчину, хотя мне вовсе не хочется этого делать.

На ватных ногах поднимаюсь по ступеням и, ухватившись за дверную ручку, замираю. Она кажется раскаленной до температуры плавления. Вот-вот, не выполнив предназначенную функцию, согнется в моей трясущейся руке как пластилин. Громко вздыхаю и с усилием поджимаю губы. Конечно же, реальность мое разыгравшееся воображение опровергает — ручка выдерживает, а дверь поддается.

В доме темно, тихо и прохладно.