Я тебя присвою

 — Вот это я понимаю, стиль! Без всякого форса. Красиво так — пришел и дал! У меня до сих пор шерсть дыбом!

— Витя, ну какая шерсть? — Катерина Львовна хохочет и слезы утирает.

— Мы же тут все звери, — поясняет тот почти серьезно. — На равных. Правда, Сауль?

— Да, молодец, парень, — повторяет Рома с усмешкой. — Давно во всю эту «кухню» не вникал. Молодняк не рассматривал. А тут вся подноготная вспомнилась. Даже ностальгия какая-то прихватила.

— Вот! — восклицает Виктор Степанович.

— Саульский, я бы тебя на ринг не отпустила.

Нет, нет, ни за что, — с дикими глазами протестует Юля. — Правда, Стася, это так страшно. Я вами восхищаюсь! Чтобы быть рядом — тоже недюжинная сила нужна.

— Мне пришлось подстраиваться, — улыбается девушка чемпиона. — Выбора не было. Егор ко мне пришел чемпионом.

— Когда я тебя забирал, чемпионства не было, — приглушенно проговаривает парень.

— Не было поясов, — поправляет его Стася.

Они обмениваются взглядами, а я, как уже было с Саульскими, изумляюсь тому, что можно вот так вот просто, без слов, выражать свои чувства.

Вероятно, это и есть та самая настоящая любовь, которая далеко не каждому Богом дается.

Всю дорогу до отеля меня терзают странные мысли. Если бы не было этой грязной сделки… Если бы Рейнер пришел ко мне по-другому… Как бы все сложилось? Возможно ли подобное глубокое чувство между нами?

— Ты… Мне показалось, тебе неприятно, когда тему бокса подводят непосредственно к тебе, — замечаю я, скашивая на Андрея взгляд.

Саульские со Ставницерами поехали на одном такси, а мы с ним — на другом.

Вдвоем на заднем сиденье в полумраке салона.

— С чего бы?

— Ты как-то сразу замыкаешься и отвечаешь уклончиво."

"— Тебе показалось, — но голос при этом выражает то самое недовольство. — Пора бы понять, что я в принципе мало о себе говорю.

Я вздыхаю.

— Это плохо.

— Почему?

— Как мне тебя узнавать, если ты не делишься?

— А ты хочешь меня узнавать? Зачем?

— Ты такой дуболом, Рейнер! Вот просто поражаюсь! Хочешь, чтобы я тебя полюбила… Реально, за деньги? Или, может, за то, как ты «нежно» втрамбовываешь меня в первую подвернувшуюся поверхность? А-а-а, нет же! Наверное, за то, как красноречиво ты оформляешь свои желания в слова!

На протяжении всей этой эмоциональной тирады, Андрей остается абсолютно неподвижным.

Стискивает челюсти, но позволяет мне выплеснуть негодование. А потом просто отворачивается к окну.

Это возмущает еще сильнее!

Распаляет огонь в груди.