– Никит, с тобой все в порядке?
Зверь вместе со мной прислушивается к сбивчивому дыханию.
– Со мной – да.
– Так почему ты мне не позвонил?! Что тебе стоил один звонок или одно сообщение? – летят заслуженные обвинения. – Ты представляешь, что я испытала за все эти дни, пока ты хранил молчание? Я…
Черт, как же больно!
– Аля, просто верь. Я позвонил, как только смог освободиться. Все дни слились в один. Я даже не знаю, какое сегодня число. Какое сегодня число, Аль?
А звериная часть меня беснуется, требует покинуть особняк и нестись в сторону города.
– Я не понимаю, что тебя держит, – говорит она.
Если бы я только знал, как тебе объяснить.
– Зайчишка, не выворачивай мне душу. – Я бреду на запах приготовленной пищи. – Пожалуйста. Пожалей. Люблю тебя. Люблю больше жизни. Всю люблю, со всеми твоими глупыми мыслями, что напридумывала, и буду любить всегда. Я знаю, что виноват. Придет время, и я все объясню.
Алина злится, где-то переходит на крик, где-то на шепот. Она делает вид, что не слышит мои просьбы, и это заслуженно.
– Мне не нужен Коваль! – Аля ставит точку в нашем разговоре.
«Мне тоже не нужен Коваль», – набираю СМС одной рукой, а второй закидываю куски жареного мяса в рот, не присаживаясь за стол.
– Не спеши. – Вела проводит ладонью по спине, как совсем недавно я гладил Криса, стараясь успокоить.
– Угу, – мычу, проглатывая очередную порцию мяса.
«Не знаю, о чем писать, поэтому буду говорить обо всем, что делаю».
Не читает, а я продолжаю долбить по экрану.
«У меня на ужин мясо.
Много мяса».
И снова молчит.
«Я тебя люблю».
Молчание портит вкус пищи.
«Прости».
Алина поймет, я знаю.
Пальцы сами отбивают сотни «люблю», «прости» и «мы скоро встретимся». И не единого ответа.
Я вытираю пальцы о полотенце, запиваю пищу соком, но вместо сладости по языку стекает горечь. Она накладывается на переживания прошлых дней, и от этого становится только хуже. Мясо оседает в желудке камнем. Радость от разговора с Алиной превращается в жгучую боль.
Последние дни я провел в постоянной борьбе: за жизнь своей матери, за возможность вернуть отца, за сон и спокойствие младшего брата… совершенно забыв, что во мне нуждается еще один человек.
Что дни, слившиеся в одно целое и превратившиеся в секунды, для Алины были долгими-долгими часами одиночества.
«Я бесконечно виноват перед тобой», – признание вины накрывает очередной волной боли, обдавая нутро морозцем неправильности происходящего. Каким-то неприятным предчувствием.
