Чертовски невовремя…
– И я тогда не сказала тебе, потому что было обидно, ты так обошелся… – Журавлёва говорила не замечая, что Алена увидела нас, и направилась к гаражу. – Но надо было сразу тебе сказать все нормально, но я боялась… – ее нервозность напрягала, хотелось перебить Иру, чтобы не продолжала, Алена уже рядом, но в этот момент Журавлёва подняла на меня взгляд полный слез, и я оцепенел. – Карина не Марка дочь…
– Привет всем! А чего вы тут одни комаров кормите?
– …она твоя…
Машинально обнял Алену, притянул к себе, а потом как эхо от автоматной очереди в горах до меня начало доходить то, что сказала Ира, и меня коротнуло.
Что? – моргнул, не произнося ни слова, язык онемел, тело стало чужим лишь где-то отдаленно бахало сердце и напоминало, что я все еще жив.
– В общем… – она замолчала, дыхание подвело, оборвалось и Журавлёва торопливо и фальшиво улыбнулась Алёне, даже в темноте я заметил неестественную бледность ее лица, и заговорила сбивчиво. – Пойду поздороваюсь с Олегом Геннадьевичем, и попрощаюсь…
Журавлёва рванула от нас так быстро, будто на пожар, а я все еще не мог уложить в голове как так произошло, что она от меня…?
– С тобой все в порядке? – Алена навязчиво маячила под боком, хотелось рявкнуть на нее, но даже это я был не в силах сделать.
Все то же самое тупое оцепенение давило. – Паш, да что тут у вас случилось?
Нервно спросила, а я не отрывал взгляда от Журавлёвой, которая подошла к моему отцу и заговорила с ним. Он расплылся в довольной улыбке, но нахмурился, когда Ира что-то ему сказала.
На Иваныча она даже не глянула и после шагнула к калитке, намереваясь уехать. Иваныч пошел за ней, подцепил за руку, она улыбнулась ему, но холодно, будто мертвой улыбкой, и помотала головой, а я не отдавая себе отчета разжал руку, оставляя Алёну стоять в одиночестве, и в пару шагов преодолев расстояние до отца забрал ключи от машины и сжав Журавлёвское запястье поволок ее к воротам.
Домой собралась? Я подброшу!
***
Суворов толкнул меня в машину, сам сел на переднее и сорвал с места так резко, будто за ним гонятся.
Ад пуст – все черти здесь. Вжалась в сиденье, хотелось слиться с ним, чтобы Пашка не заметил меня, но я не очень-то хорошо сочеталась с черной кожей. Говорить что-то еще боялась, было страшно вообще рта раскрыть, потому что Суворов снова впал в это свое молчаливое состояние, когда любые мои доводы будут отражены циничностью его замечаний, и я хапну негатива больше, чем мне причитается по статусу.
