Мутно, словно в тумане вспоминаю кадры как она подошла к нам и так уютно скользнула в объятия Суворову, который сжал ее, притягивая ближе. Как будто делал это сотни раз. Сотни. И кольцо на ее безымянном, когда безотчетно положила руку ему на грудь, спрашивая, чего мы тут забыли вдали от всех…
Нельзя об этом думать, боль адская. Но разве сердцу прикажешь не биться?
– Я сказала тебе не для того, чтобы шантажировать, – с трудом выталкиваю из себя эти слова, и Суворов все же удостаивает меня взглядом и тот прошибает как поток холодного воздуха в жару.
Как удар о ледяную стену, которая в осколки под тобой разбивается и те впиваются в кожу. – Ты должен знать, – ёжусь, обхватываю себя руками, и хочется отступить чтобы не получить обморожение от этого взгляда, но стою на месте. – Когда Карина вырастет, я тоже обо всем ей расскажу…
– Расскажешь обо всем, – повторяет язвительно и делает ко мне шаг, а мои ноги врастают в землю. – Как Марк тебя пользовал, потом как бросил и ты под его друга легла, об этом расскажешь?
Каждое слово как удар хлыста, и я сжимаюсь, позорно корчась от этих слов.
– Как от пары перепихов даже без окончания внутрь, ты залетела как по волшебству, Журавлёва? Это расскажешь?
Больно так, что, кажется, на плечах останутся синяки, но рук не разжимаю, иначе просто сорвусь и ударю.
– Как…
– Замолчи! – срываюсь хрипло и затихаю, дрожа как паутина на ветру. Пашка яростно зарывается пальцами в свои волосы и оттягивает, шепча ругательства. – Не перекладывай с больной головы на здоровую! Ты же сам за мной бегал, а я говорила, что между нами ничего быть не может, забыл?
Обида тугим комом скручивает внутренности, и я все же всхлипываю.
– Забыл ли я, как ты меня собой дразнила, а потом отталкивала? Забыл ли как едва на член Марку не прыгнула, даже не парясь, что я в комнате?
– Пошёл к чёрту! – руки разжимаются, и я толкаю Суворова в грудь отшатываясь от него как от огня. С ним невозможно разговаривать, он двинулся там в своем Афгане. – Отпусти, не трогай…
– Ты не сказала, что ребенок мой, не сказала! – сжимает локоть, не позволяя отойти.
Встряхиваю рукой, но хватка железная. – Это все изменило бы.
– Я пыталась, знаешь, но ты городил херню что я могу захомутать Марка, мол теперь есть повод…
– Ревновал, поэтому и несло.
Произнес и мы замолчали, тяжело дыша. Мой взгляд никак не хотел подниматься с земли, усыпанной жухлыми иглами, боялась, что наткнусь на его ответный и увижу там что-то, чего не должна видеть.
