Пашка тоже молчал, и, как назло, гнал машину куда-то по лесной дороге. Коттеджный поселок мы давно проехали, оставили позади и теперь гнали между вековыми соснами в молчании. В салоне было слишком тихо, и эта тишина противно давила, заставляла пальцы сжиматься до красноватых следов в ладошках от острых ногтей. Челюсть начала ныть до того сильно я ее сжимала, а глаза резало от непролитых слез, но не стану же я при нем сейчас…
– Ты сейчас серьезно, да? – Паша первый нарушил тишину, а я так и не смогла и лишь истерически хмыкнула, что могло означать как «ты издеваешься, спрашивая такое?» и как «я сбежала из дурки, принимайте обратно»…И я искренне склонялась ко второму, потому что нервы были ни к черту и мне было впору выть от страха перед неизвестностью.
– У меня есть дочь, и знали все, кроме меня…
А вот за это поручиться не могу, не знаю, кто был в курсе, что Кариша от Паши, но Марк с Дашей точно знали.
– Дочь, Журавлёва, – просипел будто сам с собой разговаривая, и вдруг резко подвернул к обочине, если так можно назвать маленький закуток между деревьями и заглушил мотор, поворачиваясь ко мне.
– Дочь.
Я кивнула, понимая, что от меня ждут хоть какой-то реакции, но, кажется, что всю храбрость, отведенную мне в этот вечер, я израсходовала и теперь оставалось лишь хлопать глазами и кивать.
– Пиздец.
Вышел из машины и закурил, я дрожащей рукой нашарила ручку и выбралась из черного внедорожника, украдкой оглядывая местность. Кругом одни сосны, лес такой дремучий, будто из сказки. Темно, а из-за того, что время близится к глубокому вечеру, становится еще и прохладно.
Тишина и неестественный, кажущийся кошмарным, шелест вековых стволов, которые трещат от натуги под собственным весом. И кукушка где-то вдалеке отсчитывает мне годы жизни, если, конечно, Суворов не порешит раньше.
– Паш, прости что не сказала тебе… – вроде произнесла шепотом почти неслышно, но он так резко обернулся, что я вздрогнула. – Я должна была."
"– Должна была, – ответил философски, будто передразнивая меня, но в интонации сквозила горечь.
Выдохнул дым скуренной до фильтра сигареты тут же подкурил новую. – Я Алёнке предложение сделал вчера…
Все внутри оборвалось, тошнота подкатила к горлу, и тянущая пустота наполнила нутро. На Суворова не смотрела, как и он на меня. Стояли рядом словно разделенные невидимой стеной и не дышали. Пашка забыл о сигарете в зубах. А я о кислороде в принципе. И еще эта адская боль в районе ребер не давала покоя.
Предложение. Она теперь невеста его.
