– Но не стану этого делать без твоего разрешения.
Толкнулся снова и замер, тяжело дыша.
– Ира, девочка, я не могу больше… – как молитва, будто сам не может поверить и произносит с ноткой обреченности. Отпускает руку, позволяя мне сделать вдох, и я глотаю кислород так жадно, будто из под воды вынырнула и сбивчиво шепчу.
– Кончай…
Пашка стискивает мои бедра и тут же торопливо отстраняется и выдыхает сквозь стиснутые зубы. Не касается меня больше, я так и стою, прижавшись к двери и вцепившись в ручку, а он удрученно заключает, и я невольно улыбаюсь.
– Пиздец я конченый. Ты же не успела…
Отлипаю от двери, разворачиваюсь, поправляя бюстик, и стук в дверь заставляет меня замереть, так и не ответив.
– Ир, это я, – Катя говорит через дверь, и я впиваюсь в Суворова испуганным взглядом и тот кивает на ладонь, в которую спустил.
– Салфетки, – одними губами, и я киваю и натягиваю джинсы почти бегом бросаясь к сумочке. Достаю и протягиваю ему, а он торопливо вытирает руки и швыряет улики в урну. А я с запозданием осознаю, что катастрофа-то грядет – Катя сейчас спалит, что я в кабинете не одна, да еще и закрылась…
С мольбой смотрю на Пашку и тот поджимает губы, хмурясь, а потом подносит палец к губам призывая молчать и не отвечать.
– Ира, алё!
Киваю на дверь и Пашка ведет подбородком, чтобы не открывала, и я закусываю губу, не зная, как поступить."
"Катя снова стучит, а потом бубнит что-то типа «ушла наверно, придется ключ на вахте брать», и я слышу удаляющиеся шаги и выдыхаю. Плечи опускаются, и я провожу по волосам рукой, стряхивая напряжение.
– Иди, пока не вернулась, – устало выдыхаю, Суворов подходит, и я вскидываю на него взгляд, но поздно понимаю, что это ошибка. Накрывает мои губы своими и по-собственнически смакует эту ласку, проходя по нижней языком. Потом по верхней. Отстраняется. – Иди…
Кивает и, открыв дверь, выглядывает в коридор, а потом выходит, не обернувшись. И я остаюсь одна.
Ну здравствуйте очередные муки самобичевания. Я не скучала.
Смотреть в глаза Катюхе не хотелось.
Коллеге пришлось взять на вахте запасной ключ, а я соврала, что в туалет приспичило с утра, вот и уходила. Хорошо, что после ухода Суворова я заметила, что он забыл папку, и сунула ее в шкаф, иначе точно спалилась бы.
До обеда рабочий день тянулся медленно, а я как самая знатная мазохистка прокручивала в мозгу сегодняшнее утро. Стоило глянуть на дверь или урну, сразу ощущала как щеки горят. И не только щеки, я ведь так и не кончила.
