Время подошло к обеду, и Катя решила сходить в буфет, а у меня аппетита естественно не было, и я отказалась составлять ей компанию. Села разбираться со штатным, и на стук в дверь уже привычно ответила.
– Войдите.
Отложила документ, подняла глаза и едва их не закатила, когда Суворов повернул ключ в замке.
– Пашка, ты опять?
– Убери со стола документы, – теперь он был в форме, и надо признаться выглядел еще привлекательнее, потому что эти его чертовы плечи и бедра… – Журавлёва, я серьезно, убери, помнутся.
Поджала губы, которые так и норовили расплыться в улыбке и торопливо сложила все в стол, а Суворов по-джентельменски дождался, когда закончу и потянул меня за руку, поднимая со стула.
– Паш, давай не будем, – я, итак, все утро себя грызла за распутство, а он хочет снова… – Вдруг Катя опять придет не вовремя, а? Да и вообще, прекрати уже, да, Господи, ты слышишь я тебе говорю!
Но Пашка вообще ушел в полный игнор. Стянул с меня галстук и начал расстегивать рубашку. Ударила его по рукам, и он равнодушно отвел руки, будто не больно и хотелось и рывком развернув меня впечатал грудью в стол.
Реально впечатал, потому что хоть и аккуратно, но настойчиво уложил на столешницу грудью и тут же задрал юбку, по-собственнически проводя руками по заднице. Раздвинул бедра и встал сзади, поглаживая округлости сквозь белье.
– У тебя охрененные трусики, даже жалко их рвать, – протянул насмешливо, и я возмущенно приподнялась, но надавил на лопатки заставляя снова лечь. – Шучу, Журавлёва, ну что ты такая серьезная?
Закатила глаза, ощутив, как наглые руки поддели резиночку белья и потянули вниз аккуратно, даже бережно.
Спустили до колен, а дальше трусики скатились сами. Выступила из них и боковым зрением заметила, как Суворов нагнулся, поднял и сунул их в карман. Как будто ключи обронил и поднял.
– Это мои! – запротестовала, а Пашка лишь красноречиво улыбнулся и шлепнул меня, отчего подавилась вдохом и замолчала.
С запозданием осознала, что он не разделся, так и стоял с застегнутой ширинкой, и это слегка сбило с толку, но лишь на мгновение, потому что Суворов медленно погладил мои бедра, а потом его рука переместилась к развилке между ними и пальцы почти грубо, бесцеремонно проникли внутрь, снося крышу этой наглостью.
– За мной должок, помнишь? – умело повел пальцами внутри, задевая точку, от которой кожа покрылась мурашками, и так невозмутимо продолжил ее гладить, будто каждый день это делал на протяжении ста лет.
