– Потому что перестал стелиться перед тобой как последний сопляк? Потому что больше не бегаю за тобой и не ловлю каждое слово? Быстро ты меняешь приоритеты Журавлёва. Впрочем, так же быстро, как прыгаешь из одной постели в другую…
Дернулась, сильнее сжал, а я попыталась ударить, вырвать руки, сделать ему больно, но тщетно. Слезы высохли, решимость стерла их, оставив только яркую вспышку ярости и желание бороться до конца.
Пашка увернулся от удара в пах, потом сжал меня и поднял над землей. Взвизгнула, связанные им руки не позволили хоть как-то защититься от падения, которое могло бы быть, но не произошло.
Суворов закинул меня не плечо и вышел из гостиной, а я с замиранием сердца поняла, что он идет в спальню.
Вошел в темное помещение и швырнул меня на кровать, а я не успела сделать вдох, меня придавило огромной тяжестью его тела. Суворов без труда поймал мои запястья и скрутил, а потом рывком выдернул из петель ремень. Тот самый ремень, который так бережно опоясывал мою шею в нашу первую ночь сомкнулся на запястьях до боли и впился в кожу, не позволяя даже пошевелить кистями.
Пашка перебросил свободный край ремня через изголовье и натянул, отчего мои руки взметнулись вверх, делая меня еще более беззащитной.
– Пусти! Что ты делаешь? – рвано выдохнула, когда даже с силой дернув ремень не удалось освободиться. Суворов впился хмурым взглядом в мое лицо и ответил раздраженно.
– Зашел попрощаться, сказал же.
Дернул мою кофточку наверх, и чашки бюстгальтера вниз, оголяя грудь, и это небрежное движение было таким отточенным и до отвращения точным, что я снова задергалась не в силах подавить порыв заехать ему по роже.
– Тише, Журавлёва. Запястья натрешь.
Полный ненависти взгляд заставил этого мудака только холодно повести уголком губ и рывком сдернуть с моих бедер джинсы вместе с трусиками до самых щиколоток, а потом стянуть их с одной ноги, небрежно оставив на второй. Попыталась пнуть его, ударить коленом, сжаться, но Суворов уверенно вклинился между моих бедер и склонился к груди.
Лизнул сосок, тот предательски затвердел, а я зарычала в ответ на его самодовольную ухмылку.
– Представь, что нас трое, если тебе так будет проще справиться с отвращением.
– Ненавижу тебя, – зашипела, когда Суворов звякнул ширинкой и чуть отвел бедра назад, высвобождая огромный ствол. – Ненавижу, слышишь?
– Да, любимая. Слышу…
Головка скользнула внутрь, растянула, но принять его весь я не смогла, слишком большой.
