Все были готовы придти завтра, послезавтра, и ни один из мастеров не мог приехать и все исправить прямо сейчас. Но я не оставляла попыток, прозванивала все найденные объявления до тех пор, пока мне не улыбнулась удача. Мастер нашелся.
Через пару часов, которые я упорно отсиживалась в своей комнате, оправдывая себя внезапно разгоревшимся желание почитать книжку, сидя у окна, приезжает седовласый дед, с хлюпающим сизым носом, но, как выясняется чуть позже, золотыми руками. Сначала пытаюсь через окно объяснить в чем дело, что весьма проблематично, поскольку дед немного глуховат, а потом вспоминаю, что у нас вроде как запасной выход есть.
Запускаю его, и он, молча, пыхтя и сопя, принимается за замок. Стою рядом с ним, тревожно осматриваясь по сторонам. Все кажется, что где-то на границе видимости улавливаю какое-то движение, но стоит повернуться в ту сторону, и ничего нет. С каждой минутой все больше убеждаюсь в том, что годы, прожитые с Вадимом, не прошли даром, оставили внутри грязный уродливый отпечаток, и мне пора лечиться.
– Сукин сын, ненавижу, – шепчу чуть слышно, себе под нос, – руки бы тебе переломать, за все, что сделал со мной.
Для устранения неполадок мастеру требуется примерно полчаса, после чего он еще раз все проверяет, удовлетворенно кивает и уходит, снова оставив меня в полнейшем одиночестве.
Растерянно смотрю на закрывшуюся за ним дверь, чувствуя, что отступившая было тревога, снова начинает шевелиться в груди. Безжалостно давлю ее, мысленно повторяя, что бояться нечего, это же дом, милый, родной дом.
Аккуратно несколько раз отпирала и запирала дверь, проверяя исправность замка. Все легко, как по маслу, нигде не скрипит, не заедает. Молодец дед!
Выхожу на крылечко, некоторое время просто стою, упершись локтями на перила. Потом спускаюсь по лесенке и иду в огород. Нашла себе занятие, которое гораздо лучше отвлекает от ненужных мыслей – прополка грядок. Так увлеклась, что, забыв обо всем на свете, делала одно, второе, третье, носилась по огороду как маленький тайфун, только непроизвольно обходила баню по широкой дуге, потому что ее маленькие, темные окошечки, напоминали о гадком ""сеансе массажа"".
Спустя какое-то время поняла, что умираю от голода. Убрала садовые инструменты, помыла руки и пошла в дом. На пороге притормозила, не уверенная в том, что хочу туда заходить, но потом мысленно себя обругала и, упрямо вскинув подбородок, отправилась на кухню.
