Мирон даже не раздевает меня, просто поднимает резко, целует быстро и отводит полоску трусов в сторону. Так жадно. Так грубо. Так необходимо.
Но выжидает. Скользит пальцами по краю входа, трет клитор, лишая меня рассудка.
Стискиваю его плечи, так желая посмотреть в глаза, но шепчу нетерпеливо в кромешной тьме, что обостряет чувства сильнее любого наркотика.
— Пожалуйста…
— Что, пожалуйста, — издевается он, активнее натирая самый центр удовольствия. Все ощущения скопились там, готовые взорваться под действием давно нерастраченной энергии.
— Войди в меня, — умоляю я, не видя смысла во сне сдерживать свои чувства, желания, мечты.
Здесь можно все.
Здесь можно просто дрожать от мучительного наслаждения и не думать о том, кто и что обо мне скажет, чего я лишусь, поддавшись порыву.
Здесь все просто как дважды два.
Есть Мирон. Есть я. Есть наши тела, что льнут к друг другу. И разве может быть сейчас что-то важнее.
— Не слышу? – шипит Мирон, дергая мои волосы, кусая мою шею так сильно, что я сквозь сон чувствую боль.
– Что мне с тобой сделать, Саша.
Он издевается. Его смех как яд – проникает в меня вместе с дыханием. Таким обжигающим, что я вот-вот задохнусь.
— Трахни меня. Господи, просто заткнись и трахни. Фантазия не должна разговаривать.
Мирон опрокидывает меня на мягкое и резко просовывает два пальца внутрь, второй рукой находит грудь и между пальцев зажимает сосок. По второму щелкает языком все снова и снова, дергая за ниточки струн возбуждения, и я уже теку, чувствуя, как я еложу по дивану от дискомфорта.
Который тут же сменяется шумом в голове, таким сильным, как будто в самолёте.
Лечу. Падаю.
Все быстрее. Быстрее. Пока его пальцы на огромной скорости сносят все закрылки, чтобы вся моя нервная система взорвалась слепящим удовольствием, и я закричала.
- Мирон! Боже! Боже!
Дёргаясь всем телом, чувствуя, как диван подо мной стремительно мокнет. И снова смена положения, а я уже стою на диване на коленях, а Мирон за мной.
Гладит спину, оттягивает волосы, кочует ниже, туда, где уже ничего не сдерживает грудь.
Сжимает ее руками и долго, долго массирует, не делая больше ничего.
Мозг плавится от истязающего ожидания того, что будет дальше. Скорее всего в этот момент я проснусь. Возбужденная. Голодная. В слезах и поту, прекрасно понимая, что эта грязная фантазия никогда не повторится, а Мирон так и останется для меня чужим человеком.
И ведь все правильно, так и должно быть.
