Просто, чтобы спросить, а что это она из роли не выходит?
Может, выпила перед работой, чтобы не думать о том, как я ей противен.
При этом невольно оглядываю помещение.
Фотограф уже ушёл, Джулиан и визажисты спешили на следующую работу. Когда живешь в Москве, нет возможности тормозить и думать. Нужно двигаться. И лишь Саша не торопится. Напевает мелодию, немного пританцовывая. Сложив все вещи, она вдруг поднимается во весь рост, снимает каблуки и смотрит прямо на меня. Пьяная улыбка, пронзительный взгляд и член долбится в ширинку.
Заболела?
Торможу её на расстоянии вытянутой руки и хватаю двумя пальцами подбородок, рассматривая зрачки. Саша бы наорала меня, а сейчас только сильнее улыбается.
— Я уже думала, ты никогда меня не коснешься...
Я охуеваю, смотрю в глаза, четко видя мутную пелену…
— Что он тебе дал? — начинаю злиться, бешусь, собираясь разбить Джулиана череп, но Саша вцепляется в мой воротник, тянет на себя так резко, целует так настойчиво, что я теряюсь. Просто мозги всмятку, как яйцо сброшенное с высоты.
Она такая сладкая, что сожрать хочется, одежду стянуть и смотреть, смотреть...
Но смотреть не выходит.
Свет везде вдруг гаснет, и Саша вскрикивает. Нас просто забыли?
Я и сам трушу в кромешной тьме.
Нужно найти телефон и позвонить, пусть вытащат нас, но Саша вцепилась в меня ногами и руками и держит так крепко, словно боясь потерять.
— Мирон! Я темноты боюсь.
— Я тоже, — рявкаю я, на ощупь пробираясь к дивану, где мы делали последние фотографии...
Сажусь, спихиваю ее с себя.
Но сквозь страх все равно чувствуя дискомфорт в штанах. Там скоро своя катастрофа будет.
— Ну я же девочка, — хихикает она немного пьяно, и я плюхаюсь следом. Саша тут же залазит ко мне на колени, я удивленно вздергиваю брови, но горю. — Ты не оставляй только меня. Не бросай больше.
— Не брошу. Никогда больше не брошу, — говорю честно, как вдруг вздрагиваю, когда она пальчиками лезет пот футболку, считает пальчиками кубики, опять хихикает, активно елозит по стояку.
Хотел бы посмотреть в глаза, оттолкнуть.
Ведь сейчас она сама не своя.
Но всю ответственность с себя снимаю, когда задаю прямой вопрос...
Ведь, что у трезвого на уме, то у пьяного между ног.
— Ты хочешь меня?
— Так сильно, что больно, — шепчет она в губы, а я затылок ладонью нахожу, сжимаю как можно сильнее и ловлю вскрик... Но мне срать, больше ничего не важно, кроме куска ткани, которая становится невыносимым препятствием, и срочно должна быть ликвидирована.
Глава 26.
