По тем женщинам, что стояли к ней спиной, было почти невозможно определить, что они беременны. Они двигались очень плавно и спокойно, как будто и не было под платьем у каждой из них по большому животу. И было что-то неестественное в них, но ей никак не удавалось уловить, что именно.
И она вспомнила всех молодых женщин из замка и поняла, что те, оказывается, тоже очень красивы, но она не обращала на это внимание. Даже ее горничная Белли станет красавицей, если переодеть ее темно-серое мешковатое платье.
Ей даже показалось, что они все похожи друг на друга. Все среднего роста, тоненькие, волосы у всех прямые, пусть и разных оттенков, но в основном светлые, глаза тоже в основной массе светлые. Как она не присматривалась, но не смогла найти хоть одну девушку с карими, как у нее, глазами. Вот мужчины в этом мире отличались друг от друга, были высокие и низкие, блондины и брюнеты, с темными и светлыми глазами и это смотрелось привычно. Но вот все женщины казались далекими родственницами друг другу и как-то неуловимо отличались от мужчин.
Кристина сидела в кресле, наблюдая за всеми, а на нее никто не обращал внимания, все дамы были сосредоточены на беседе. Стало совсем обидно, ее явно не планируют ни с кем знакомить. Теперь стало понятно зачем Рэм привел ее сюда. Она должна была понять и проникнуться тем, что чуть не сотворила. Ей хотелось разозлиться на него, за его расчетливость и манипуляции, но не смогла. Осталась только обида, и все радостное предвкушение, которое она испытывала еще полчаса назад, пропало.
Она даже не заметила, когда они закончили, и Рэм подошел к ней.
— Хочешь посмотреть, как все происходит? — спросил он благодушным тоном, явно чем-то довольный.
— Да, конечно. — не став уточнять, на что именно они будут смотреть, равнодушно ответила она, поднимаясь с кресла.
Они вышли из дома, прошли еще несколько домов и остановились перед одним из них.
— Здесь сейчас рожает одна из арт и вот-вот уже разродится, пойдем.
Они вошли в дом и сразу поднялись на второй этаж. Из-за закрытой двери одной из комнат раздавалось пение, странное, заунывное, но очень притягательное. Кристина недоуменно посмотрела на Рэма.
— Это роженица поет специальную песню, которая помогает ей дышать и тужиться. — спокойно ответил он, как человек, не раз слышавший такое.
Они вошли в комнату, где стояла большая кровать, на которой лежала хрупкая женщина и пела, тужилась и пела.
