Я знаю, на что ты смотришь

Да? Нет склонности к суициду? Серьезно, блять?! Да она убивает себя каждый гребаный день!

— Я обещал брату, что буду присматривать за ней. Обещал… — продолжает Мирон. — Я не могу ее выгнать или снова отправить в больницу. Я приезжал к ней туда. Да, все такие милые и улыбчивые, но… Это психушка! Я… Я не знаю, что делать. Я хочу, чтобы она жила. Чтобы была счастлива. Чтобы...

Передо мной сейчас сидит взрослый мужчина, но выглядит он, как маленький мальчик, который сломал что-то и пытается все исправить, только вот не знает как.

И он же сейчас вручает мне бомбу с уже запущенным таймером. Держу ее в руках, наблюдая, как меняются цифры. У меня есть вариант бросить ее подальше или… Проглотить, позволив разорвать меня на кусочки.

— Ей нужна помощь. Ты это понимаешь? — серьезно говорю я, уже не парясь о субординации. — Она не живет. Она не сможет быть счастлива, если не переступит эту стадию и не пройдет все остальные до принятия.

— Ева не слушает никого. Так же, как и Демьян.

— Так она в него играет?

— Иногда, кажется, что да.

— Но ее ведь он слушал.

— Да. Потому что…

— Я понял, — поднимаюсь на ноги. — Спасибо, что рассказал, — протягиваю руку.

Мирон хмурится, крепко пожимая мою ладонь, не понимая моей реакции.

— И что теперь? — спрашивает он, настигая меня своим вопросом уже у двери.

А что теперь? Я не знаю. По-хорошему, нужно собрать вещи и валить нахрен из этого дурдома. Это не моя история и не моя борьба, но…

Я видел в Еве эти всполохи просветления. И, узнав всю правду, мне становится ее просто по-человечески жаль.

Ведь вокруг нет никого, кто бы реально мог помочь. Вывести из этой тьмы к свету. Я не хочу говорить громких слов. Я не доктор и не психотерапевт, но… Всего за неделю я уже надломил ее скорлупу и ни один раз. Мне, безусловно, страшно. Я не хочу сделать еще хуже. Но во мне сейчас настоящая буря, и она не успокоится и не даст мирно спать за сотни километров отсюда, зная, что Ева здесь одна. В своем выдуманном мире. Что она истязает себя, бросаясь под камни, летящие в ее сторону.

— Теперь я иду к ней.

— Максим!

Оборачиваюсь и ловлю браслет перед своим лицом. Мирон кивает мне, и я покидаю кабинет.

Дверь открывается беззвучно. Сердце стучит в горле. Стараюсь не думать о плохом, когда вхожу в номер, по которому гуляют вечерние солнечные лучи. Не делаю резких движений, просто ищу глазами ее.

Ева сидит на краю кровати, прижав колени к груди и обняв их руками. Она скашивает взгляд и приподнимает уголок губ в сучьей ухмылке.