Я знаю, на что ты смотришь

Ну, сейчас начнется. Готовлюсь морально, запирая раздражительность в дальнем уголке сознания.

— Так сильно хочешь меня, сладкий? Ну а че? На кровати мы еще не трахались… Нужно это исправить.

Молча шагаю вперед, не сводя с нее глаз. Она дрожит, будто ее бьет жутчайшая температура. Замираю рядом с Евой, не понимая, что делать дальше. По крайней мере, она цела… Нет никаких следов…

— Ну, давай, сладкий, — это даже не ее голос, настоящий я слышал этим утром и тогда на вечере караоке. — Что ты стоишь? Ждешь приглашения? Или хочешь, чтобы я у тебя отсосала?

Ева опускает ноги и разворачивается, хватаясь за ремень на моих шортах.

Кладу свои руки поверх ее ладоней, она поднимает голову, заглядывая мне в глаза. Этот взгляд забирает душу. В нем нет страсти, похоти. Нет ни единой эмоции. Нет жизни. Словно эта девушка уже мертва.

Черт! Что мне делать? Я не знаю… У меня нет идей, нет подходящих слов или действий. Их здесь в принципе не может быть. Вероятность благоприятного исхода один на миллион. Но все же она есть.

Крошечная надежда, которую я пытаюсь взрастить, просто глядя на ту, что убивает теперь и меня.

Такое не выбирают. Это не контролируют и не планируют. Это решается не в нашем мире, а где-то за его пределами. Химическая реакция с физической и эмоциональной подоплекой. Когда ты просто не можешь ничего сделать с собой и несешься на всей скорости к краю Ниагарского водопада.

Ева поднимается, вырывая свои руки. На ее лице беснуются эмоции, не имеющие ничего общего: злость и отчуждение, уязвимость и самодовольство.

Она словно борется сама с собой или пытается определиться с образом, в котором хочет появиться."

"— Ты… — цедит она сквозь зубы. — Ты просто… — качает головой, поднимая брови, снова меняясь.

Ева сжимает руки в кулаки, собираясь ударить, но опускает их на мою грудь легким толчком. Ее подбородок дрожит, в глазах появляется блеск, в котором угадываются слезы.

— Иди сюда, ведьмочка, — не выдерживаю я, обхватывая ее руками и прижимая к себе.

Ева сжимает мою футболку, пряча лицо в изгибе моей шеи.

— Тише-тише, — успокаиваю, и ее, и себя заодно, потому что нервы натянуты так, что скоро лопнут ко всем чертям.

— Максим… — всхлипывает Ева.

— Ничего… Я же сказал, что мы разберемся. Значит, разберемся.

9

Макс

— Нет, — говорит Ева, напрягаясь всем телом, но я только обнимаю ее крепче. — Ты не понимаешь…

— Не понимаю, но если ты попытаешься объяснить, то…

— Я не могу, — жалобно произносит она, потираясь мокрым носом о мою шею.

— Ничего.