Я знаю, на что ты смотришь

У нас есть много времени.

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем тебе все это? Я… Да вообще все! Если ты волнуешься, что тебя уволят…

— Я уже говорил, что мне похер, уволят меня или нет.

— Тогда почему ты здесь?

Задает такие тупые вопросы, но голос… Куда ты себя загнала, ведьмочка? Самое первое проклятие испробовала на себе? Похоже на то... Как мне помочь тебе, не расшатав и так хрупкое состояние? Я безумно боюсь сделать хуже. Мне нельзя ошибиться.

— Потому что здесь ты, — отвечаю, а внутри все клокочет.

Я не думал, что это может быть так.

— Я плохая. Стерва и дрянь. Я…

Кого она убеждает? Меня или себя? Идиотка! Хочется всыпать ей по первое число, но я держусь, понимая теперь, откуда у нее это расстройство личности. Она потерялась, запуталась в паутине прошлого, тонет в горе и печали, нацепив маску, чтобы отпугнуть тех, кто хочет помочь.

— Поздно, Ева… Слишком поздно. Говори, что угодно, я уже знаю правду.

— Ты ничего не знаешь! — пытается вырваться из моих объятий, но я все-таки сильнее. — Ничего!

Смотрим друг другу в глаза. Ее испуганная голубизна терзает сердце.

Я знаю, девочка. Все знаю. Ты умеешь любить так сильно, что теперь это убивает тебя.

— Так позволь мне узнать, — каждое мое слово должно быть выверено до малейшего звука, но «мерника» для таких дел не существует.

— И откуда ты взялся? — обессиленно качает головой, развеивая враждебность.

— А о чем ты просила?

Она горько усмехается, отводя взгляд. Боюсь представить, что у нее в голове.

— Ни о чем…

Отлично… Ударяюсь лбом о стену, за которой она прячется. Мы в тупике. Класс! И что делать дальше?

— Ева, нас ждут ребята на пляже...

— Иди один.

— Нет. Не хочу.

— Что мне сделать, чтобы ты отцепился? — шипит Ева.

И тут не понятно на кого она злится, на меня или на себя?

— А ты хочешь, чтобы я отцепился?

— Я… — запинается она, и я хватаю острый подбородок двумя пальцами, чтобы не дать ей отвести глаза.

— Скажи правду. Ты хочешь, чтобы я ушел? Чтобы уехал отсюда? Чтобы оставил тебя в покое?

— Я… Я хочу… — и вот мне под ноги летят камни, открывая вновь молодую хрупкую нерешительную девушку, которая боится всего на свете, в том числе и саму себя.

— Вот и договорились, — спокойно произношу я, касаясь ладонью ее щеки и поглаживая нежную кожу на взволнованном лице.