Ябеда

— Тычу пальцем в лежащего на диване Геру. — Мамочка, милая, скажи, что Савицкий жив! Я пыталась нащупать пульс, но всё мимо! Может, «скорую» вызвать или там искусственное дыхание сделать?

Краем глаза замечаю, как спина несчастного сотрясается в безудержном смехе. Хорошо, что все внимание мамы приковано к моим голым коленкам и съехавшей с плеча тонкой бретельке майки.

— Оденься! Немедленно! Сейчас же! — надрывает связки родительница и снова прикладывается к стакану, увы, уже пустому.

— «Только рюмка водки на столе», — от недостатка внимания к своей персоне начинает фальшиво горланить Савицкий.

— Слава Богу, Георгий пьян в стельку и ни черта не соображает! — обречённо выдыхает мать, а потом заводится с новой силой: — Иначе я бы тебе, Таисия, голову оторвала, честное слово! Быстро в свою комнату!

— Ладно, прости! — Выставив перед собой раскрытые ладони, пытаюсь успокоить маму. — Я не подумала! — Под басистое пение Савицкого отступаю к своей комнате. — Каюсь! Не кричи только, мам! А то сейчас все сбегутся! Как выскочат из своих кроваток кто в чём, ещё неизвестно, как я на их фоне буду смотреться!

— На мои крики сбегутся?! — Мама на мгновение теряет дар речи, кивая в сторону голосящего парня.

— Воды! Воды! — включает несчастного несостоявшийся певец, а я, пользуясь случаем, бегу к себе, беспрерывно прокручивая в голове сладкое «люблю», слетевшее с губ моего Геры.

Глава 12. Предел

Чем реже кормишь хищника, тем злее он становится.

Мы зря позабыли о прошлом.

Конец ноября

Кабинет психолога

— Когда влюблён, ощущаешь себя всесильным; думаешь, что способен на всё, и слишком самоуверен. Не так страшно падать, когда за спиной вырастают крылья, верно? А мои сзади были необъятных размеров!

Пожимаю плечами, пока Татьяна Ивановна что-то строчит в своём блокноте.

— В мире нет ничего вечного, и крылья за спиной однажды исчезают у всех, — заявляет она между делом, словно толку от этих крыльев — ноль!

— Мои были вырваны с мясом, — бормочу себе под нос.

— Такое тоже бывает, Тася! — На мгновение оторвавшись от своих записей, Татьяна Ивановна награждает меня ласковой улыбкой, за которой скрывается что-то личное, глубокое, больное… Быть может, она и права: не я первая, не я последняя упала в бездну, лишившись крыльев за спиной.

— Но давай не будем забегать вперёд. — Отложив в сторону свой ежедневник, Татьяна Ивановна принимает позу внимательного слушателя. — Расскажи мне о том времени, пока могла летать.