Ябеда

В своём кашемировом пальто и до блеска начищенных ботинках парень смотрится нелепо в нашем обшарпанном подъезде, а потому губ снова касается невольная улыбка.

— Привет! — Получается глухо и несмело.

— Я войду? — зачем-то спрашивает Турчин уже после того, как протекает мимо меня в прихожую.

— Я уже и забыла, какой ты наглый! — тихо ворчу сама себе под нос.

— Добрый вечер, Сергей Анатольевич! — голосит Ар с порога, как у себя дома.

Турчин лишь однажды пересекался с моим стариком в особняке Вадима, но мне приятно, что парень запомнил папино имя.

— Ого, какие люди, и без звонка! — Из кухни выглядывает отец, вытирая вафельным полотенцем мокрые руки. — Аристарх, верно?

— Просто Ар! — смеется Турчин и по-хозяйски стягивает ботинки.

— Арик… — Дёргаю его за рукав пиджака. — Ты что здесь делаешь? Зачем приехал?

— Вариант, что волнуюсь за тебя, не прокатит? — играет бровями Турчин и по-свойски заглядывает на кухню. — Сергей Анатольевич, я у вас дочку на полчасика украду?

— Только при условии, что потом обещаешь на ней жениться, — абсолютно серьёзно заявляет отец.

— Запросто, — решительно кивает Турчин и игриво подмигивает мне. — Только чувствую, дочка ваша меня лесом пошлёт.

— Правильно чувствуешь! — Подталкиваю парня к гостиной, которая в нашем доме служит ещё и отцовской спальней.

— Ничего так, — осматривается по сторонам незваный гость. — Даже уютненько. Я думал, будет хуже.

— Ар, я серьёзно.

— Попрощаться, — ведёт плечами парень и мило улыбается. — Я решил начать новую жизнь. Вдалеке от всех этих воспоминаний, обид, сестры твоей…

— В монахи решил податься? — Не осмелившись подойти ближе, приваливаюсь спиной к противоположной стене.

— Если бы! — хохочет Арик. — Грехов много — боюсь, не возьмут! А вообще я в столицу решил перебраться. А вдруг…

— Удачи тебе на новом месте! — Я всё равно, хоть убей, не понимаю, зачем Турчин приехал ко мне.

"Мы не друзья, никогда ими не были и вряд ли уже станем. Все свои обиды мы обсудили ещё тем утром, после того как Ар вытащил меня из воды. Мы тогда долго сидели, все сырые, измученные. Я пыталась откашляться, но всё равно задыхалась от боли, а Турчин смотрел на меня потерянно и бормотал: «Прости». Уже позже, в доме отчима, Арик был единственным, с кем я могла говорить.