Ябеда

Знаю, что дура! Понимаю, что должна воспользоваться заминкой и бежать со всех ног, тем более что первую часть задания Турчина я выполнила на все сто. Но меня, как магнитом, тянет к Гере — глупо, необъяснимо, неотвратимо. Я же вижу, что ему плохо! А ещё… а ещё почему-то чувствую свою вину в его страданиях …

— Не подходи! — глухо произносит Савицкий, когда расстояние между нами сокращается до пары метров. Гера мотает головой и начинает ещё громче выпускать из лёгких воздух бешеными порциями.

— Посмотри на меня… — Я всё ещё верю, что обычного разговора достаточно, но объясняться, не видя глаз собеседника, немного некомфортно.

— Просто уйди! — тихо повторяет Савицкий. Такой большой и сильный, прямо сейчас он кажется до невозможного ранимым и беззащитным.

Я снова пропускаю мимо ушей его просьбу. Стараюсь не думать, и главное — не бояться. Что-то мне подсказывает: встречи со мной Гера страшится куда больше.

— Расскажи мне! — подбираюсь всё ближе и ближе. — Я хочу знать, за что ты так ненавидишь меня!

Но Гера молчит! Снова мотает головой из стороны в сторону и жадно хватает ртом воздух.

Чувствую, что он на грани, но вопреки здравому смыслу снова иду вперёд, протягиваю руку и останавливаюсь только тогда, когда непослушными пальцами начинаю ощущать жар, исходящий от обнажённой кожи парня. Меня нестерпимо манит прикоснуться, узнать, в чём причина такой нездоровой реакции на меня, а ещё помочь, остановить его разрушающее безумие.

— Не трогай меня! Не смей! Не прикасайся! — задыхается от эмоций Гера, но, видимо, безрассудство заразно… Миллиметр за миллиметром я крадусь ближе.

Зачем? Для чего? Мне бы задуматься...

— Поговори со мной, — шепчу и, зажмурившись, бросаюсь в бездну. Не знаю, кто из нас двоих сейчас громче дышит. Мы — как два паровоза, несёмся с обрыва, позабыв о тормозах, хоть фактически и стоим на месте.

Кожа Савицкого покрывается мурашками, стоит мне только задеть её пальцем. Да что там — Геру всего передёргивает от одного лишь моего касания! Неужели я настолько ему противна?

— Я же просил, — хрипло скандирует парень.

Его голос пропитан болью — огромной, нечеловеческой. А внутри бушует самый настоящий ураган. Гера снова начинает дрожать, но я, вместо того чтобы услышать, о чём меня просят, и отойти, крепче сжимаю его плечо. Хочу, как лучше, но выходит всё с точностью до наоборот.

С лёгкой руки Савицкого я бумажным самолётиком отлетаю в другой конец комнаты. Благо, на сей раз падаю не на пол, а на мягкую, идеально заправленную кровать.