Сам бы я не стал с этой мелочью даже возиться, но сестра— вдова, трое детей… Вы понимаете, пан Стахурский! О, вы восхитительны, пани Неля!
Хозяйка действительно не пожалела своих запасов для богатого и, видимо, щедрого посетителя ― на подносе стояла бутылка французского коньяка, тарелочки с разнообразными закусками.
Сказав Стахурскому, что о делах они поговорят попозже, Заремба настоял, чтобы пани Неля выпила с ними рюмочку, и чтобы помучить сгоравшего от любопытства писаря, несколько минут потратил на комплименты в адрес польщенной его вниманием хозяйки заведения.
Наконец пани Неля покинула их ― в корчму вошли сразу несколько посетителей. Пан Стахурский нетерпеливо облизал губы и спросил:
— Где все это находится?
— Здесь! — согнав любезную улыбочку с лица, сурово сказал Заремба. — Мне стало известно, что один из жителей Кружно прячет еврея–ювелира, присвоившего драгоценности и валюту самых богатых евреев Варшавы. Подробности не буду излагать — тут нас могут услышать. Сейчас я желаю знать: в принципе вы согласны мне помочь? Да или нет? Все, что добудем, — пополам.
Вы только посодействуете мне с выездом отсюда. Ну?
— Я согласен, — торопливо кивнул головой пан Стахурский.
— Не спешите! — предостерегающе поднял руку Заремба.
Его не очень‑то обрадовало быстрое согласие писаря: от такого жадного, коварного человечишки можно ожидать всего ― решит, что получит от немцев щедрое вознаграждение, и сразу же после выхода из корчмы потащит в полицию. Нужно посильней загипнотизировать этого мерзавца возможностью обладать драгоценностями, ослепить его блеском золота, да и припугнуть не помешает.
— Не спешите… — повторил Заремба, сжимая руку писаря. — Вы должны взвесить все. Риск, хотя и небольшой, все же имеется. Успех нашего дела зависит от решительности действий и соблюдения полной тайны. Если немцам станет что‑либо известно о драгоценностях… Надеюсь, вы понимаете, пан Стахурский?.. Немцы не любят делиться попавшим им в руки золотом. И они умеют избавляться от ненужных свидетелей. Был человек и нет человека… Вы меня поняли, пан Стахурский?
— Я же сказал… — заерзал на стуле писарь.
— Я понимаю…
— Прошу еще раз подтвердить.
— Я согласен, можете положиться на меня. Слово гонору!
— Тогда не будем тратить время даром, — решительно произнес Заремба, поднимаясь из‑за стола."
"Через несколько минут Заремба и Стахурский вышли из корчмы. Лицо Зарембы от выпитого коньяка разрумянилось, сияло довольством, писарь, наоборот, был бледен и нервно покусывал губы.
