И Садковский, не добежав до Миронова буквально двух шагов, медленно, очень медленно осел на снег. За его спиной стоял Антон Андреевич, держащий пистолет, из которого он только что выстрелил. Лицо у него было бледное и перепуганное. Я знал, что он впервые стрелял в человека. А еще я знал то, что Коробейникову пока известно не было: сегодня он впервые человека убил. Садковский, лежащий на снегу, раскинув руки, был, несомненно, мертв. И лицо у него было очень спокойным.
На следующий день я разбирался с бумагами по закрытому только что делу.
Тот, кто думает, что работа сыщика заключается в том, чтобы азартно гоняться за преступниками и героически их ловить, не имеет о нашей службе ровным счетом никакого представления. Бумажной работы у нас навалом. По возможности я, пользуясь своим начальственным положением, спихивал ее на Коробейникова. Но были вещи, которые приходилось делать самому. Сказать, что я не люблю всю эту писанину, это просто ничего не сказать.
Я ее ненавижу. И всякий раз прихожу в раздражение, когда не могу ее избежать.
И вот я сидел в кабинете и разбирался с бумагами. Коробейников придумал себе какое-то очень важное дело и улизнул, спасаясь от гнева раздраженного начальника. Так что я писал и злился в гордом одиночестве, когда в дверь постучали.
— Войдите, — раздраженно разрешил я, радуясь в глубине души, что можно хоть ненадолго оторваться от ненавистной мне бюрократии."
"Послышались легкие шаги.
Я поднял глаза — и все мое плохое настроение улетучилось, как и не было его. Анна Викторовна Миронова стояла у моего стола и ласково мне улыбалась.
— Анна Викторовна! — я поднялся к ней навстречу.
— Яков Платонович! — она улыбнулась еще светлее, хотя секунду назад это казалось невероятным. — Я тогда убежала не попрощавшись. Слова вымолвить не могла. Я так Вам благодарна! Вы спасли моего отца!
— Ну, это неизвестно, — улыбнулся я ей. — Это же была дуэль.
— Да, но если бы отец убил противника…
— Это было бы более предпочтительно, — перебил я ее, — но Вы, конечно, правы, благополучным такой исход трудно было бы назвать.
— В любом случае, — продолжила она, — Ваше вмешательство было спасительным.
Ее благодарность смущала меня безмерно. А она смотрела на меня своими голубыми, как весеннее небо, глазами и улыбалась. Я готов был вечно смотреть в ее глаза. И слушать ее голос. И любоваться ее улыбкой.
