Мы погрузились в экипаж и отправились на место преступления.
Тело молодого человека в студенческой шинели лежало в десятке метров от охотничьего домика, принадлежащего Елагиным. Рядом валялись револьвер и свалившаяся с головы, видимо при падении, фуражка.
— Ну, значится так, — докладывал мне околоточный надзиратель Ульяшин, — личность убитого неизвестна, но, судя по фуражке, это студент Петербуржского университета. Следовательно, приезжий. Нашел его дед-охотник. Он сразу к Елагиной, это ее земля.
Ну, лес то есть. А Елагина тотчас посыльного к нам отрядили. Дед-то сам пока до города доковыляет…
— Допросил?
— Кого? Деда? — уточнил Ульяшин. — А как же! И рапорт составил, честь по чести. Ружье проверил: чистое, не стреляное.
Это он молодец. Четко сработал. Михаил Иванович Ульяшин вообще выделялся в нашем полицейском управлении своей сообразительностью, а главное, интересом к работе. Он внимательно наблюдал за нашими с Коробейниковым действиями и даже частенько осмеливался задавать вопросы, удивительно деловые и толковые.
И я понемножку стал все больше привлекать его к работе, обучая попутно.
— Рана, кстати, не ружейная? — вмешался в разговор доктор Милц, осматривавший тело.
— Да и в карманах пусто, — добавил я. — Ни денег, ни документов.
— Да, — задумчиво протянул Милц, — и предсмертной записки тоже.
— А Вы что, — спросил Милца Коробейников, —думаете, что это могло быть самоубийство?
Доктор покосился на него с некоторым неодобрением.
Он терпеть не мог строить предположения."
"— Если он стрелял сам в себя, то пуля должна была войти примерно вот под таким углом, — Милц показал на пальцах угол входа пули, — но я точнее скажу после вскрытия.
— Действительно, пуля вошла под углом. Место здесь подходящее, — Коробейников оглянулся, задумался и порадовал нас несколько неожиданным выводом: — Это вполне могла бы быть дуэль!
Я вздохнул:
— А Вы романтик, Антон Андреич.
Да уж, бурная фантазия моего помощника часто помогала ему в делах, но также часто и мешала. Коробейников был способен выстроить версию, заполняя недостаток фактов собственными предположениями, а иногда и выдумками. При этом, в силу возраста и внутренней склонности к мечтательности, подобные его версии часто грешили излишним романтизмом. Я старался, как мог, искоренить в нем эту привычку, но получалось пока не слишком хорошо.
