Но яд был самый обычный, доктор определил его с легкостью. И достать его особой сложности не представляло.
С Алексеем Елагиным я тоже побеседовать не смог. От Гусятниковых он уехал, но домой пока не возвращался. Отсутствовала где-то по делам и его матушка. В общем, день прошел почти впустую.
Вечером того же дня я ужинал в ресторации в обществе Виктора Ивановича Миронова.
— Спасибо, Виктор Иванович, что откликнулись на мое приглашение, — начал я разговор, когда мы после ужина перешли к вину.
— Всегда рад, Яков Платоныч, — любезно ответил Миронов.
— Ну так, чем могу?..
— Расскажите, — попросил я его, — что же на самом деле тогда случилось с Елагиным-старшим? Хочется узнать правду, так сказать, из первых уст.
Виктор Иванович охотно кивнул. Похоже, он ожидал, что я стану расспрашивать его именно об этом:
— Дело в том, что на той охоте Елагин по роковой случайности убил человека. Непроизвольный выстрел.
— Тогда его должны были судить! — изумился я.
— Да, но судебного хода делу тогда не дали, — пояснил Миронов.
— С семьей жертвы удалось договориться по-хорошему. Им заплатили солидные откупные, и они тут же уехали.
— Деньги решают многие проблемы? — я поморщился и глотнул вина.
Виктор Иванович, видимо, понял мое раздражение и заметил:
— Вряд ли близким жертвы было бы легче от того, если бы Елагина судили. Девочку бы это не вернуло. А Елагин, видимо, сам себя судил и сам себя казнил.
— Вы сказали, девочку?
— Да, — вздохнул Миронов. — Дочка крестьянина из соседней деревни, двенадцати лет.
Что ж, здесь вряд ли можно было разыскать мотив. Сомневаюсь, что погибшая пять лет назад дочка крестьянина могла быть как-то связана со студентом из Петербурга. Да и история самоубийства Елагина на почве раскаяния казалось мне правдоподобной и непротиворечивой. Похоже, события пятилетней давности все же не имели отношения к нашему делу."
"Первой, кого я увидел, придя в управление на следующее утро, была Анна Викторовна Миронова. С рассвета она меня, что ли, тут дожидалась? Выглядела она расстроенной и взволнованной.
Похоже, барышню посетил дурной сон, и она хотела немедленно со мной им поделиться. Увидев меня, она немедленно поднялась мне навстречу:
— Яков Платоныч! Я видела убийцу! Этот человек был в капюшоне…
Вот нет у меня других забот, как девичьи сны выслушивать.
— Во сне, я полагаю? — перебил ее я насмешливо. И весьма невежливо попытался удалиться в кабинет, оставив ее в коридоре.
