И я протянул Увакову руку:
— Прощайте!
Он ответил на мое рукопожатие, кивнул в ответ и пошел к двери. И уже у самых дверей вдруг остановился, обернулся ко мне, посмотрел пристально:
— Яков Платоныч! В Петербург-то не тянет? Скучно здесь, поди?"
"— Да, нет, Илья Петрович, не тянет, — ответил я ему с улыбкой. — Мне здешняя неспешность милее столичной суеты.
— Ну, тогда прощайте, — поклонился он и вышел за дверь.
А я смотрел ему вслед и понимал, что это было предложение. То же предложение, с которым приезжала Нина.
Меня снова пытались вернуть в Петербург. Или, точнее сказать, убрать из Затонска. Что-то назревало. И, возможно, очень скоро. Нужно было быть очень внимательным, чтобы не пропустить начало событий. А еще я попутно убедился в том, что мои подозрения насчет господина Увакова были, скорее всего, не напрасны. И это тоже следовало иметь в виду.
После отъезда Увакова я пригласил к себе Софью Николаевну Елагину для беседы. Она откликнулась на мою просьбу охотно и прибыла в уговоренное время, в сопровождении Виктора Миронова, разумеется.
Иван Кузьмич тоже пожелал присутствовать при разговоре. Я не возражал.
— Софья Николаевна, — начал я разговор, — Ваш сын признался в убийстве.
— Как?! — ахнула она. — Не может быть. Он оговорил себя!
— Признался под тяжестью улик, — продолжил я. — Алиби у него нет. А студент был убит из его револьвера. Так что все против Вашего сына.
Иван Кузьмич, предупрежденный мною, невозмутимо потягивал чаек.
А вот почему до сих пор не вмешался Виктор Иванович, мне было не понятно, и я относил это по ведомству большой удачи. Потому что адвокат Миронов, присутствовавший вчера при допросе младшего Елагина, точно знал, какие и какого качества улики у меня есть. И тем не менее он молчал невозмутимо. Видимо, хотел сперва понять, к чему я веду.
— Так ведь, — взволнованно возразила мне Елагина, — признался же егерь!
— А вот это самооговор, — усмехнулся я.
— Он не знает всех обстоятельств.
Она вскочила:
— Не мог Алексей убить! Не мог! Да и зачем ему?! Это егерь! Он же сознался! Во всем сознался!
И откуда же ей это известно? Этого даже Миронов не знает. А в городе известно лишь, что егеря мы арестовали. Так что не могла Елагина знать, что Ермолай признал вину. Если только не она его об этом попросила. И уверена была, что просьбу ее он исполнит во что бы то ни стало.
