Далее молва сходилась на том, что попытка вызова удалась, но явившийся нечистый разгневался, что его потревожили, и отомстил. Тут уж и вовсе все перепугались. А ну как вызванный дьявол не убрался в свою преисподнюю? А ну как продолжит мстить?
Несчастный Иван Кузьмич, на которого давили из-за этого дела со всех сторон, чуть не со слезами умолял меня поторопиться с расследованием:
— Яков Платоныч, голубчик! Ведь дело-то того, резонансное! Ведь не сносить нам с вами голов! Уж Вы постарайтесь поскорее, поймайте эту нечисть, тьфу на нее!"
"Чувства Ивана Кузьмича были мне очень понятны.
Вот только торопливость в расследовании я никак приветствовать не мог. Уж больно странным было это убийство. Проклятый дом, дьявол и прочее, конечно, поражали воображение антуражностью своей, но я в дьявола не верю, как, впрочем, и во всю прочую мистику. А опыт мой подсказывал мне, что самые наимистические дела на поверку оказываются весьма приземленными. Надо лишь разобраться.
И для этого, в первую очередь, нужно было побеседовать с действующими лицами трагедии — оставшимися в живых гимназистками, которые на сегодняшний момент являлись первыми подозреваемыми.
И сделать это было лучше непосредственно на месте преступления. Я разослал отцам девочек приглашения прибыть с дочерьми в дом купца Курехина к назначенному времени для проведения следственного эксперимента и дачи показаний. Оба ответили, что будут вовремя. С адвокатом. Что ж, это их право.
А я пока решил побеседовать с доктором Милцем в надежде получить какие-нибудь новые сведения по делу.
Да и просто все обсудить ради упорядочивания мыслей. Доктор был, без сомнения, материалистом и сомнительных версий о роли дьявола в происходящем выдвигать бы не стал.
— Одна гимназистка зарезана, а две другие напуганы до смерти, но вины никто не признает.
— Знаете, Яков Платоныч, я откровенно не понимаю, откуда мотив должен был быть у этих девочек, — доктор был откровенно расстроен происшествием, даже взялся обсуждать со мной мотивы, чего обычно не делал.
— Кровь убитой на платьях у обеих девочек, и у Кати Прохоровой, и у Сони Молчалиной.
— Да, но ведь трудно представить, что одна держала, а другая наносила удар.
— Очень бы не хотелось в это поверить. Так что по Вашей части, доктор?
— Ну, здесь достаточно все очевидно, — вздохнул Милц. — Удар был нанесен сверху, глубокая колющая рана. Такое ощущение, что кто-то стоял сзади.
— Наваждение.
