— Господин Семенов, — вмешался я, подойдя ближе, — что Вы там делаете?
Услышав мой голос, Семенов вскочил, глядя на меня с ужасом.
— Я… — попытался оправдаться он.
— Вы задержаны, — сказал я ему, вставая так, чтобы закрыть от него Анну, — по обвинению в убийстве.
— Это какая-то нелепость! — возмутился Семенов.
— Я обязательно выслушаю Ваши объяснения, — пообещал я ему, изо всех сил сдерживая злость на него. — Вы наверху меня подождите.
— Что случилось? — мягко спросил я Анну Викторовну, когда Семенов отошел.
— Да все в порядке, — попыталась она меня успокоить.
Но я видел, что она едва переводила дух, и бледность ее меня тревожила.
— Вы так напуганы, — сказал я ей. — Что-то произошло?
— Просто этот Семенов, он какой-то странный, — пояснила Анна с дрожью в голосе. — Ну, впрочем, как всегда.
Я вспомнил, как больше года назад во время самого первого моего дела, Семенов тоже пытался ей угрожать, вспомнил, как выводили меня из себя его липкие взгляды в сторону Анны. Странный — несколько неточное определение в данном случае.
Если он окажется убийцей, меня это весьма порадует.
— А еще, знаете, он что-то знает, — сказала мне Анна Викторовна. — Я не смогла правда понять, что.
— Вас это напугало? — спросил я ее.
— Не только, — ответила она. — Вчера сразу после выстрела я услышала голос. Он сказал: «Надо было разрядить пистолеты»."
"— Чей голос?
— Мне показалось, что Алексея, — сказала Анна Викторовна. — Но он был уже мертв.
И с тревогой заглянула мне в глаза. Так и не привыкла, что я доверяю ее сведениям.
Жаль, что я так и не смог доказать ей мое доверие.
— Понимаю, — кивнул я серьезно. — А он не сказал Вам имя убийцы?
— Нет, — покачала головой Анна.
— Ваше высокоблагородие, — послышался голос Ульяшина, — там Вас барыня спрашивают. Очень гневаются.
— А что случилось? — спросил я околоточного.
— Не могу знать, — развел он руками.
— Вы извините, — со вздохом сказал я Анне Викторовне. — Мы еще договорим.
— Отправьте кого-нибудь в город, — велел я Ульяшину по пути к дому. — Пусть привезут Нежинскую и князя Разумовского.
И чтоб без возражений!
Вернувшись на веранду, я решил все-таки сперва допросить Семенова, а потом уже беседовать с Полонской. Сейчас он находится явно в расстроенных чувствах и, возможно, будет откровеннее. А если дать ему время, он возьмет себя в руки, придумает правдоподобную легенду, и тогда я потрачу много времени и сил, чтобы добиться от него правды.
— Вы присаживайтесь, — сказал я Семенову.
— Нет, спасибо, — ответил он.
