— Значит, вчера Вы не пошли на спектакль? — спросил я Тропинина, когда мы перешли в гостиную, которую было решено использовать для допросов.
— Нет, я был в доме, — ответил он. — Пришла Елена Николавна, и я вышел в парк.
— Зачем? — поинтересовался полицмейстер.
— Елена Николавна просила найти ее сына, Алексея, — пояснил Тропинин.
— Нашли?
— Нет.
— То есть, — продолжил я расспросы, — Вы услышали выстрел, гуляя по парку, сразу после того, как ушли из дома?
— Нет, минут через десять-пятнадцать, — ответил драматург.
— Потом я вернулся на веранду, а там уже были другие.
— Значит, в этот промежуток времени, до выстрела, — уточнил я, — Вас никто не видел?
— Получается, никто, — покачал головой Тропинин. — Вы что, хотите сказать, что это я?
— Возможно, — строго произнес Николай Васильевич.
— Вас не было добрых двадцать минут, — пояснил я Тропинину причины наших предположений. — Назовите мне хоть одну причину, по которой мы должны Вас исключать из списка подозреваемых?
— Да, но зачем мне это? — спросил он, явно пораженный тем, что на него пало подозрение.
— Каков мотив? Так это называется у Вас?"
"— Да, мотива пока нет, — ответил господин Трегубов, — но ведь мы только начинаем расследование. Бог даст, и мотив появится.
— Ну, простите, господа, — рассмеялся Тропинин, демонстрируя, что он считает наши предположения просто нелепыми.
— Господин Тропинин, — сказал я ему, — мы еще обязательно с Вами поговорим. Вы свободны.
— Пока, — строго прибавил Николай Васильевич.
— Яков Платоныч, — сказал мне полицмейстер, когда мы остались одни, — а у нас с Вами неплохо получается дуэтом.
— Несомненно, — ответил я ему с улыбкой.
— Продолжим? — азартно предложил Трегубов, направляясь снова на веранду за следующей жертвой.
Впрочем, следующий подозреваемый, или, вернее, подозреваемая не заставила себя ждать. Ольга Соловьева, начинающая актриса, игравшая в пьесе Алексея Гребнева, буквально налетела на нас, не успели мы дойти до веранды.
— Ольга? — остановил я ее, встревожено заглядывая ей в лицо.
— Простите…
— Александровна, — ответила она, останавливаясь.
Она была сильно взволнована и плакала недавно. Похоже, с погибшим ее связывали весьма близкие отношения, и она тяжело переживала случившееся. Впрочем, возможно и то, что она была убийцей и теперь переживала, что я могу раскрыть ее. В этом деле было пока слишком мало данных, чтобы я мог исключать хоть кого-нибудь, кроме, разве что, Трегубова и Анны Викторовны.
