Мне было просто необходимо повидать Анну Викторовну и я готов был сделать это любым способом.
Переговорив с Мироновым я вышел на улицу и увидел Коробейникова, стоявшего на площади у прилавка кузнеца. Впрочем, как мне показалось, он не столько беседовал с продавцом, сколько провожал взглядом идущих мимо барышень.
— Антон Андреич, — окликнул я его, — Вы у художника были?
— Нет еще, — Коробейников, даже вздрогнул от неожиданности, услышав мой голос.
— Почему? — строго спросил я.
— Так я… вот… — принялся оправдываться мой помощник, — по рынку решил потолкаться, про подкову узнать.
И это… ну, что про убийство говорят.
— И что же?
— Подков таких нигде не делают, — ответил Коробейников, — непонятно, откуда она. А про убийство говорят, что чуть ли не сам Кудеяр шалит.
— Какая полезная информация, — саркастически усмехнулся я, выслушав этот отчет о достижениях. — К художнику пойдемте.
На стук в дверь Мазаев не открыл. Мы осторожно вошли и огляделись. Хозяин дома лежал ничком на столе и живым не казался.
— Что с художником? — спросил я, увидев эту картину.
Коробейников, с порога кинувшийся к Мазаеву, нащупал пульс на артерии.
— Дышит, — мрачно ответил он. — Живой, но, боюсь, в таком состоянии он нам без надобности.
Судя по количеству пустых бутылок на столе и вокруг него, добиться толку от господина художника можно будет очень не скоро.
За спиной раздался какой-то звук. Обернувшись, мы увидели, как некто пытается улизнуть из дому, прикрываясь украденной, как видно картиной. Впрочем, воришка был нерасторопен, мы легко его остановили.
За отведенной в сторону картиной открылось перепуганное лицо Ребушинского.
— Господин Ребушинский! — приветствовал я его с изумлением. — Вы что здесь делаете?
— Отпустите! — вырывался из наших рук журналист. — Я редактор уважаемой газеты, а не душегуб какой!
— Ну вот только с этим читателем Вы как-то некрасиво обошлись, — усмехнулся я, показывая на Мазаева.
— Я?! — возмутился Ребушинский. — Да Бог с Вами! Я нашел его в таком состоянии. Весь день потратил, здесь сижу, жду, когда он в себя придет.
— И что же? — поинтересовался я. — Есть ценные сведения?
— Куда там! — огорченно ответил писака. Но тут же, видимо, решив снова попытаться что-то из меня вытянуть, добавил пренебрежительно: — Ну, так, мелочь. Ерунда.
— Поделитесь? — спросил я его с некоторой долей угрозы в голосе.
— Ладно, — хитро взглянул на меня Ребушинский. — Только надеюсь на ответную любезность.
— Слушаю Вас, — ответил я ему, не скрывая сарказма.
