— Заберите бутылку на экспертизу, — велел я ему, — и надеюсь, насчет дьякона поняли?
— Да, — кивнул Коробейников. — Я немедленно в церковь.
Он встал и попытался забрать бутылку, но Мазаев отдал ее лишь тогда, когда опорожнил до капли. Впрочем, с пустой он расстался бестрепетно. Что и неудивительно, пустой тары в его доме хватало.
— Вы же художник, господин Мазаев, — сказал я ему, когда Антон Андреич вышел. — В любом состоянии должны подмечать малейшие детали внешности, поведения. Чем он запомнился?
— Водки принес, — ответил художник.
"
"Тьфу! Кому что, а лысому бантик! Да способен ли он вообще думать о чем-то, кроме водки? Впрочем, можно и подстегнуть его мыслительный процесс привычным ему стимулом.
— Ну, за водкой я Вам не побегу, — сказал я ему с усмешкой, — но на поправку здоровья пожертвую.
Мазаев заметно оживился, потянулся было за монетой, но я отвел руку.
— Чем запомнился? — вздохнул он, поняв, что мои деньги ему придется заработать. Потом снова оживился, указывая на соседний стол, где лежали краски и кисти.
— Вон банка… Он тот растворитель разлил на себя случайно. Облился весь! Это растворитель для красок.
Я отдал ему обещанную монету и встал, чтобы рассмотреть банку поближе. Обычная банка, не слишком чистая. И пахнет, действительно, растворителем. И что мне это дает? Да ничего, собственно говоря. Вряд ли человек, который маскировался под меня, будет и дальше ходить в той же одежде. Хотя пальто он, несомненно, испортил. Запомню, вдруг да пригодится.
— Ну, и на этом спасибо, — сказал я Мазаеву.
— Заходите еще, — ответил художник, заливая в себя очередную порцию. Ну, уж постараюсь без этого обойтись. В крайнем случае, прикажу привести в участок и протрезвить насильственно. Смысл-то какой с пьяным разговаривать?
Едва я вошел в управление, как меня окликнул дежурный.
— Ваше Высокоблагородие, — доложил он, — из больницы посыльный передал: Карамышев пришел в сознание.
— Давно? — спросил я его.
— Часа два назад, — ответил городовой.
Что ж, нужно ехать в больницу, и срочно.
Рана у Карамышева очень тяжелая, кто знает, что с ним дальше будет. А ведь он наверняка видел убийцу и может пролить свет на все это дело.
Но я опоздал. К моему приходу Карамышев был уже мертв.
— Но как же так, — расстроенно спросил я доктора Сомова, который был его лечащим врачом. — Пришел в себя и умер?
— Короткая ремиссия, — со вздохом ответил доктор. — Состояние его было критическое. Все зависело исключительно от выносливости организма.
