И уволю-таки, если выясниться, что он снова проспал или проглядел.
Синельников, призванный пред мои гневны очи, был перепуган дальше некуда. Но отвечал четко, не сбиваясь.
— Кто из посторонних к купцу заходил, — вопрошал его Серебряков, — уже после того, как доктор посыльного отправил?
— Никого из посторонних не допускал, — ответил городовой. — После отъезда нарочного никого из посторонних и не было.
— Ничего не запамятовал? — спросил я его.
— Никак нет-с! — отрапортовал городовой. — Разве что…
— Что? — набросился на него Коробейников, услышав заминку.
— Иерей отец Федор были, — пояснил Синельников, — об их здоровье осведомлялись.
— Что, и в палату заходил? — спросил Серебряков."
"— При мне — нет, — ответил Синельников.
— Что значит «при мне»? — начал закипать я, поняв, что этот раззява опять взялся за свое и покидал пост. — Ты что, отлучался?
— Да я к доктору, — заискивающим голосом пояснил Синельников, — на пять минут всего.
— А может, ты его за деньги впустил, а? — возмущенно предположил Коробейников, тоже никак не прощавший городовому прежних его прегрешений.
— Да нет, — умоляюще проговорил Синельников. — Он застонал, ну, я и подумал, что может…
— Свободен, — перебил я его.
Ничего больше мы от него не узнаем. Нужно будет все же добиться, чтобы этого идиота если уж не уволили бы, то и не ставили ни на какие важные посты.
— Может, Синельников и раззява, — сказал я задумчиво, — но не можем же мы всерьез полагать, что отец Федор задушил Карамышева.
— Тут я с Вами согласен, — ответил мне Серебряков. — Это уж как-то слишком.
— Господин Штольман! — раздался вдруг от дверей громкий женский голос.
И в управление вошла быстрыми шагами смутно знакомая мне дама.
— Господин Штольман, — обратилась она ко мне, — меня Нюша прислала.
— Какая Нюша? — спросил я с недоумением, судорожно пытаясь вспомнить, где я мог с ней познакомиться. Ведь знакомое же лицо!
— Так Миронова же! — удивилась моему непониманию посетительница.
— Анна Викторовна, — подсказал мне из-за плеча Коробейников.
Господи, ну конечно. Это же тетушка Анны Викторовны, та самая, что в дом меня не пустила. Тогда она выглядела иначе, совсем по-домашнему, вот я и не признал ее сразу в пальто и элегантной шляпке. Но что же могло заставить тетушку Олимпиаду явиться ко мне в участок? Неужели Анне Викторовне стало хуже?
— Я тетушка ее, — напомнила мне Олимпиада Тимофевна, — вспомнили?
— Да-да, я помню, — ответил я ей встревоженно.
