"
"Вот неукротимая! А главное, моя строгость на нее абсолютно не действует. Теперь-то я понимаю, почему родители не в состоянии ее удержать от безрассудных поступков. Помоги мне Господь, но и я вряд ли в состоянии это сделать. И все же я попробовал хоть слегка поставить ее на место:
— Вы слишком молоды, чтобы давать мне оценки.
Анна потупилась и смолкла. Неужели подействовало? Спросила робко:
— Вы сердитесь на меня?
Я улыбнулся невольно. Да как возможно вообще на нее сердиться? В ее обществе мне хотелось не сердиться, а смеяться.
Она действовала на меня как бокал шампанского, кружа голову и неизменно повышая мое настроение. В каком бы раздражении я не пребывал, достаточно было одной ее улыбки, чтобы я вновь ощутил радость и душевный покой. Удивительное свойство, загадочное, и происходит оно, как мне кажется, от ее чистоты и искренности. Меня настолько восхищает ее юность, ее жажда жизни и непосредственность, что сердиться на нее я просто не способен.
Я отвернулся, чтобы она не видела выражения моего лица.
Мое молчание беспокоило ее, и она продолжила меня теребить:
— Что, я очень навязчива?
Ладно. Не буду же я тревожить барышню больше, чем следует. Спрятав улыбку, я повернулся к ней и, пытаясь сохранять серьезный и строгий тон, объяснил:
— Я просто не привык, чтобы кто-то так заботился обо мне.
— Не привыкли?
— Живу один.
Вот так. Отлично сказано. И тон получился именно тот, что я и хотел. Надеюсь, это заставит ее осознать дистанцию между нами.
Какая была наивность с моей стороны думать, что моя строгость может ее хоть чуть-чуть остановить.
Анна услышала в моих словах самое главное для себя — что я на нее не сержусь. И тут же, забыв о робости, вновь превратилась в лукавого бесенка. С самой очаровательной улыбкой, одаривая меня кокетливым взглядом и накручивая на пальчик непослушный локон, как всегда выбившийся из-под шляпки, она спросила:
— А если я и так уже перешла всякие границы, можно мне еще один вопрос?
Сейчас она снова поинтересуется чем-нибудь из моего прошлого, уверен в этом.
Но отказывать бесполезно, я это уже знаю. А если я разрешу, то может быть, она сдержит слово и ограничится в этот раз действительно одним вопросом. Я кивнул и остановился, глядя на нее выжидающе.
Анна засмущалась под моим прямым взглядом, потупилась, затеребила перчатку.
— Та дама… — вымолвила она, — ну, Вы же жизнью ради нее рисковали! А что же, она не заботилась о Вас?
Ее интерес к моему прошлому неизменно вызывал у меня раздражение.
