Вам нужно оставить все это.
— Что все? — спросила Анна Викторовна горько. — Вы же не верите во все это.
— Не важно, во что я верю, — сказал я ей. — Но Вы же сами видите, все время что-то происходит!
— Это из-за меня, — сказала Анна. — Прав тот математик был, это из-за меня происходит.
Господи, как я сейчас жалею, что не пристрелил тогда Куликова при задержании! Своим мерзким письмом он ранил ее душу, и она снова и снова возвращается к этим мыслям. А я не знаю, как помочь ей забыть это все.
— Не из-за Вас, — твердо ответил я ей.
— И я о Вас так никогда не думал.
— Но Вы же сами сейчас говорите, — сказала Анна Викторовна со слезами в голосе, — что вокруг меня все время что-то происходит.
Да не говорил я этого! Я просто хотел сказать, что ей нужно выздороветь, а с этим делом я разберусь! Не хватало еще, чтобы она больная с духами беседовала. Видел я, чем заканчиваются порой для нее эти беседы.
Господи, да она же просто больна. И от того и лезет ей всякая чепуха в голову. И зачем я пришел только! Одна боль ей от меня!
— Отдохнуть Вам надо, — сказал я ей, ласково сжимая ее руку.
— Вы сейчас видите все в черном цвете, но все пройдет. Вы верьте мне! Все пройдет и все будет хорошо.
— Если бы, — прошептала Анна Викторовна.
По щекам ее текли слезы, но она и не утирала их. Зачем я пришел? Она плачет теперь.
Нужно уходить. Или быстро уходить, или обнять и целовать до тех пор, пока она не забудет все нелепые страхи, все горькие мысли. Пока не забудет, как плакать. Я не хочу, чтобы она плакала, никогда!
— Мне пора, — сказал я тихо.
— А Вы выздоравливайте.
Анна Викторовна лишь кивнула мне в ответ. Как уйду? Вот как уйти сейчас, когда она плачет?
Я поднялся, снова поднося к губам ее руку. Замер на минутку, вглядываясь в дорогое лицо, расстроенное, залитое слезами. А потом быстро вышел. Пока еще хватало сил уйти.
Мне казалось, мой визит к Анне Викторовне длился долго, но вернувшись в управление я обнаружил, что времени прошло совсем немного, и даже Коробейников, посланный мною на поиски, еще не успел вернуться.
Впрочем, он не заставил себя долго ждать.
— С водкой совсем плохо, Яков Платоныч, — объявил он, входя в кабинет. — По водке мы, боюсь, никого не найдем. Покупало ее много людей вчера, более двадцати человек в черных пальто и шляпах. Ни имен, ни особых примет. Примечательно только то, — продолжил Антон Андреич, — что эта водка, Белоголовка, продается в одной лавке. Ее держит — кто бы Вы думали? — сестра нашего унтера, Серебрякова.
