Оставив братьев Мироновых, я отправился в царство доктора Милца. В глубине души меня чрезвычайно беспокоило его приглашение. Чудилось, что он позвал меня, чтобы рассказать что-то наедине, и что с Анной все вовсе не так хорошо, как он пытался это представить.
Но все оказалось иначе. Едва я вошел, как доктор, кивнув удовлетворенно, молча достал бутылку коньяку и налил мне сразу полстакана. Никогда не испытывал я такой благодарности, как в этот момент. Черт с ней, с работой, справится там сегодня Коробейников.
А я сейчас просто посижу с доктором и расскажу ему всю историю. И успокоюсь заодно. Сейчас, когда все закончилось относительно благополучно, меня, как обычно, накрыло последствиями. Взбесившееся воображение рисовало картины одну страшнее другой. Так что хороший коньяк, а пуще того, хороший собеседник мне были просто необходимы. И Александр Францевич в этом качестве был абсолютно вне конкуренции.
На следующий день в мой кабинет пожаловал господин полицмейстер. Был он неожиданно тихий и расстроенный.
Видимо то, что один из его подчиненных оказался убийцей, огорчило Николая Васильевича до крайности.
— Да, — вздохнул Трегубов. — А ведь он и меня обвел вокруг пальца. С такими рекомендациями поступил. О сыне рассказывал, который от болезни умер. Так что все-таки случилось? — спросил он, с благодарностью принимая из моих рук чашку с чаем. — Господин Ребушинский такие страхи рассказывал!
Я скрипнул зубами. Про Ребушинского я даже слышать сейчас не мог, а про его рассказки тем более.
— Да ничего сверхъестественного, — ответил я. — Скопление газов, произошел взрыв. Серебряков сразу и скончался. А Петр Иваныч, спасая Анну Викторовну, даже ранение получил.
— Хороший человек, — отозвался Николай Васильевич, — правда, со своими завихрениями, но кто без них? Так зачем Серебряков дьякона убил?
— Серебряков приходил к дьякону так же, как к Мазаеву, узнать о секрете иконы, — пояснил я. — Видно, в процессе разговора увидел на стене план кладбища. Такой же план был изображен на иконе в ногах святого.
Он понял, что клад находится на кладбище, и то же самое, видно, знал дьякон. Это и решило его судьбу.
— Душегуб взбесившийся, — тяжело вздохнул Трегубов. — Из-за смерти сына совсем разум потерял. Но что самое занимательное во всей этой истории, что господин Ребушинский вместе с Анной Викторовной солидный процент от клада получит.
— Да, кому-то везет, — усмехнулся я.
Дверь распахнулась, и вошел Антон Андреич.
