— О, а вот и господин Коробейников, — оживился полицмейстер. — Под Вашим присмотром каким орлом стал!
— Рад стараться, — отозвался мой помощник, слегка встревоженный непривычной похвалой начальника.
— Да, — протянул Трегубов задумчиво, все еще не в силах уйти от мыслей о незаслуженном везении Ребушинского, — процент солидный…
— Что? — переспросил Коробейников.
— Ничего! — строго осадил его полицмейстер и, обратившись ко мне, добавил: — Вы объясните Вашему орлу, чтоб он был порасторопнее во время наружного наблюдения и не упускал преступника в самый критический момент.
— Исправлюсь, Ваше Высокоблагородие, — вытянулся в струнку Антон Андреич.
На этом начальство покинуло наш кабинет, позволив нам наконец расслабиться. Нас ждала работа, и было ее немало."
"Два дня я подряд размышлял и уговаривал себя, но на третий все же сдался. Я знал, что Анна Викторовна была в порядке. Петр Иванович, которого я разыскал в трактире на следующий же день, рассказал мне, что «Аннет здорова, но печальна». Рассказал он также, что Анна Викторовна решила пожертвовать храму полученный ею процент от клада.
Кажется, это ее решение у дядюшки не встретило полного понимания.
Я знал, что он не обманывает меня. Но мне требовалось своими глазами убедиться в том, что Анна здорова. И увидеть ее. И поговорить. Нам давно требовалось поговорить уже.
С некоторым опасением я отправился к дому Мироновых, ожидая, что меня снова не пустят на порог. Но, на мое счастье, ни матушки, ни тетушки Анны Викторовны дома не было.
Как, впрочем, и ее самой. Петр Иванович, встретивший меня на крыльце, рассказал, что Анна хотела сходить на кладбище, видимо, о чем-то с духами поговорить. Он был слегка пьян, как всегда, и настроен весьма легкомысленно. А вот мне сделалось тревожно. Я так и не понял, отчего она плакала тогда, но было ясно, что это как-то связано с духом, которого она видела в подвале. Не собирается ли она снова вызвать его?
Анну я увидел, едва войдя в ворота кладбища. И сразу понял, что дело плохо. Она явно плакала, а от нее в сторону ворот шел отец Федор с суровым лицом и фанатичным огнем в глазах.
Все было понятно без слов. Я взглянул на него так, что взгляд его из фанатичного стал испуганным. Обогнув меня по дуге он прошел в ворота, а я торопливо спустился по ступеням к Анне Викторовне.
Она плакала, и в глазах ее было отчаяние. Я осторожно взял ее руку, одетую в белую пушистую рукавичку.
— Я буду гореть в аду, — дрожащим голосом произнесла Анна, сжимая мою руку.
