— Я одна совсем! И только монстры вокруг. Страшно!
Господи, какие еще монстры? Опять бред? Может, лучше все-таки в больницу? Но там ей будет еще страшнее.
— Какие монстры? Все образуется! — попытался я снова ее утешить. — Все будет хорошо!
— Нет, ничего не будет хорошо, ничего! — то ли разрыдалась, то ли рассмеялась она, пытаясь меня оттолкнуть. — Потому что я зло! Потому что меня не должно быть! Потому что я ошибка!
Господи, снова! Каждый раз она возвращается к этому чудовищному вздору, придуманному мерзавцем!
— Да что Вы такое придумали? Успокойтесь! — уговаривал я ее как ребенка.
— Поедем домой.
Анна Викторовна позволила мне поставить ее на ноги. Я осторожно отпустил ее, чтобы взять пальто. А вот это было явной ошибкой. Нельзя было и на миг отпускать ее руку.
— Это что это на мне? — вдруг испугалась она, заметив будто впервые нищенское свое платье. — Что это на мне?! Снимите это с меня!
И одним движением расстегнув платье на груди, она попыталась избавиться от него. Я уронил пальто, бросился к ней, схватил, прижав к себе изо всех сил.
Да что же с нею творится?! И как помочь? Она не в себе сейчас! Что же с ней произошло?!
— Я не хочу, — кричала Анна, вырываясь из моих рук. — Я не хочу!
Я мог лишь держать изо всех сил, прижимая к себе, не давая ей нанести себе вред. Держать и молиться, если я вообще умел это делать.
Но дверь неожиданно отворилась и вошел Евграшин.
— Яков Платоныч… — начал он.
И замер, увидев открывшуюся картину. Я понял, что он видит, и похолодел. Полуодетая Анна Викторовна, рыдающая в моих объятиях… Я бы тоже замер.
Еще и это теперь. И нужно очень быстро понять, как спасти ее репутацию.
— Извиняюсь, — сказал Евграшин, разворачиваясь, чтобы выйти. Вид у него был самый ошеломленный.
— Стой! — позвал я его.
На самом деле, это просто прекрасно, что он зашел. Мне нужен сейчас свидетель того, что я просто утешаю девушку, находящуюся в истерике. Так не пойдет никаких слухов, и она не пострадает.
— Отвези Анну Викторовну домой, — велел я ему.
— Слушаюсь, — ответил он растерянно.
— Поезжайте домой, — сказал я рыдающей Анне. — И, я Вам обещаю, завтра все будет по-другому. Все будет хорошо.
Она хваталась за меня и все никак не могла перестать плакать. Я снова прижал ее к себе, утешая. Прикрыл волосами обнажившееся плечо. Попытался вернуть на место платье. Прижался щекой к теплой макушке. Я бы все на свете отдал, лишь бы она не плакала никогда. А она все плакала, захлебывалась рыданиями, обнимая меня и прижимаясь изо всех сил.
