— Здесь?
— Убейте его, — сказал я ему. — Я все возьму на себя.
Лассаль не подойдет к Анне. Я не позволю. Даже если придется его убить, своими руками или чужими.
— Слушаюсь, — ответил Франт, окончательно повергнутый в изумление полученными приказами.
Теперь осталось немного. Спрятать папку в квартире. Оставить указания для Жука, если он не там. И вернуться сюда, в гостиницу. Я не уйду отсюда, это просто невозможно. За этой дверью под номером четыре сосредоточено все самое дорогое, что есть для меня во всей вселенной.
И я не оставлю Анну без охраны, моей охраны. И никому доверить это я просто не смогу.
Жука на квартире не оказалось. Я оставил ему записку с инструкциями и вернулся в гостиницу. Франт, кажется, был еще больше удивлен, когда понял, что я собираюсь дежурить вместе с ним в коридоре. Но не приученный высказывать свое мнение о действиях начальства, он просто добыл мне удобный стул, на котором я и заснул мгновенно, придвинув его спинкой к двери четвертого номера."
"Филер разбудил меня затемно, но утро уже наступало, а по гостинице разносился аромат свежей выпечки.
Я тут же вспомнил, что понятия не имею, когда ел в последний раз. Так что задержался в буфете, воспользовавшись возможностью позавтракать. Проинструктировав Жука, явившегося на смену Франту, я отправился в Михайловскую усадьбу, навестить мистера Брауна.
На этот раз ворота мне открыли незамедлительно. Во дворе была суета, бегали солдаты, переносили какие-то вещи. Я подошел в помощнику Брауна, стоявшему у крыльца с дорожным саквояжем.
— Что случилось? — спросил я его с тревогой.
— Мы уезжаем отсюда, — ответил он.
Как уезжают? А почему мне не сообщили из Петербурга? И что делать мне теперь, оставаться в Затонске или следовать за Брауном, продолжая его охранять? Или решение было принято настолько скоропалительно, что полковник просто не успел прислать мне инструкции вовремя, и они сейчас в пути? Тогда понятно, почему примчался в Затонск Уваков, и с какой стати он так торопится.
— А где господин Браун? — спросил я.
— У себя, — ответил помощник с крайним неодобрением.
Я не стал выяснять у него причину столь странной реакции, а просто прошел в дом.
В кабинете мистера Брауна стоял густой дух, свойственный местам, где долго распивали алкоголь. Сам хозяин лежал на диванчике, свесив с него одну руку до самого пола. Видимо, в этой руке была бутылка, вот она, рядом валяется. Я поднял ее и взглянул на этикетку. Да, похоже, сражение с коньяком англичанин проиграл.
