И проспаться вряд ли успел. Вон на столе еще пустые бутылки и графины стоят. Я аккуратно поставил поднятую бутылку на стол. И в этот момент мистер Браун зашевелился, просыпаясь.
— А, мистер Штольман, — протянул он, узнавая меня. — Я рад, что Вы пришли.
— Что с Вами, мистер Браун? — спросил я его.
— Запой, — выговорил он по-русски неожиданно чисто, посмотрев на меня.
Мне было его даже жаль, если честно. Совершенно одинокий человек в чужой стране. Неудивительно, что он купился на игру Нежинской.
У него в жизни ничего кроме работы и не было, ни друзей, ни родных. Даже Родины.
Мистер Браун с трудом дотянулся до стола и плеснул себе в стакан коньяку из графина.
— Хотите? — предложил он мне.
— Нет, благодарю, — ответил я.
— Напрасно, — ответил химик. — Это Вам поможет пережить то, что я хотеть Вам сказать.
— Да нет уж, — отказался я, снимая шляпу и готовясь слушать. — Как-нибудь переживу.
— Вы так думаете? — спросил Браун с горькой иронией. — Ну, как хотите.
— Так я Вас слушаю, — напомнил я ему.
— Вы мне говорить, что наблюдать за мой безопасность, — сказал Гордон Браун, ставя на стол недопитый стакан.
— Я уполномочен службой охраны Его Величества, — ответил я ему.
— Я долго думать, — произнес химик, беря мою руку и усаживая меня рядом с собой, — почему-то я доверять Вам. Понимаете, Нина Аркадьевна, my dear Нина, она есть британский шпионка.
— Это уже давно не новость, — сказал я ему.
— Она похитить у меня документы, — рассказал Браун.
— Она шантажировать меня!
— Но что же она от Вас хочет? — спросил я.
— Все! — ответил он. — Она хочет знать все о мой исследований!
— Я в общих чертах знаю о Вашей работе, — сказал я Брауну. — Но Вы мне расскажите в подробностях.
— Хотите знать? — серьезно посмотрел на меня химик. — Right. Я придумать новый оружие, — поведал мне Браун, не выглядевший больше ни пьяным, ни подавленным, лишь сосредоточенным. — Это оружие будущего века.
И он рассказал мне все. Он, видимо, просто очень устал молчать и хранить все в себе, этот очень умный и очень одинокий человек.
Ему нужно было выговориться. Я слушал его исповедь молча, лишь ужасаясь услышанному. Но, кажется, я не чувствовал и тысячной доли его ужаса. Он породил чудовище и понимал это. И не знал теперь, что ему делать. В чьи бы руки не попали результаты его исследований, погибнут сотни, нет, тысячи людей. Увлеченный наукой, он не думал об этом, создавая свой газ.
