— Проходите, — подтолкнул меня в спину Жиляев, не дав ответить.
Мы зашли в мой кабинет, в котором господин Уваков, как я понимаю, вполне обжился. Мне одного взгляда хватило, чтобы понять, что мой стол был тщательно обыскан. Я быстро перебрал в памяти, какие бумаги там хранил, и сердце защемило. Вот как они вышли на доктора. В столе оставались донесения филеров. Интересно, как там Александр Францевич? Выпустили его или все еще держат под замком? Скорее второе, Элис им необходима.
— Где Элис Лоуренс? — будто отвечая моим мыслям, спросил Уваков.
Жиляев поставил стул посреди кабинета. Итак, ожидается допрос. Причем, в моем собственном кабинете, для пущей, надо думать, унизительности. Отлично, я все правильно рассчитал. Теперь нужно разозлить его посильнее, только не переборщить. Если мне что-нибудь сломают, бежать будет трудно.
Не отвечая на вопрос я небрежно прошелся по кабинету и встал перед стулом, не торопясь, впрочем, садиться. Жиляев, выведенный из себя моей медлительностью, нажав мне на плечо, поторопил.
— А что Вы делали у Гордона Брауна? — продолжил допрос Илья Петрович, поняв, очевидно, что на первый его вопрос я отвечать не собираюсь.
Ну, и на второй тоже не буду. Даже любопытно, надолго ли его хватит.
— Зачем убили князя? — спросил снова Уваков, уже заметно раздраженный и моим молчанием, и моим спокойствием.
Дурак, право. Я считал его умнее. Я провел несметное количество допросов и в совершенстве владею этими методиками. Неужели он настолько самоуверен, что думает переиграть меня на этом поле? Он еще даже допрос толком не начал, а у него уже голос звенит.
Я выведу его из себя очень быстро. И тут мне на самом деле главное не торопиться. Я должен унизить его, чтобы ему захотелось унизить меня в ответ. А не доводить до ярости, потому что в этом случае он может меня убить. А я вовсе не собираюсь умирать. Меня в гостинице ждет Анна Викторовна, и я обещал ей, что мы скоро увидимся.
— Когда Вас завербовала Элис? — последовал новый вопрос, ничуть не умнее предыдущих.
— Или это Вы завербовали ее?
Я отвернулся, слегка усмехнувшись, по-прежнему не произнося ни слова. В этот момент наша милая беседа была прервана. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался полковник Трегубов. Как видно, дежурный доложил ему о моем аресте.
— Что происходит, Яков Платоныч? — спросил он меня встревоженно.
— Яков Платоныч не изволят отвечать на вопросы, — сообщил полицмейстеру Уваков, глядя на меня с презрением.
