— Что? Что случилось?
Он снова сделал шаг вперед. Затем второй. И… третий, прижимаясь совсем вплотную.
Невзирая на позднее время, в одной из комнат первого этажа негромко играла музыка, из другой — доносился смех, совсем рядом кто-то курил в открытое окно, и к ним доплывала горькая табачная дымка. Но Ника чувствовала и слышала только теплое дыхание Градского.
""О… Господи… Боже… мой…""
Сердце Сереги стартовало. Замолотило, как одержимое. Если оценивать его эмоциональное состояние — он в хламину.
Обхватил руками ее лицо, и все ощущения одним резким мощным скачком усилились.
Почувствовал, как от Ники пошли ответные импульсы. Полетели, словно выстрелы. И все — прямо ему в сердце.
Трезвые мысли растворились. Осознал, что бороться с эмоциями, которые она в нем воссоздала, бесполезно. Словно бой с тенью: что ни делай, они останутся внутри него.
Навис над ней. Придвинулся непозволительно близко. Касаясь лицом ее лица, медленно и глубоко вдохнул. Она же зачастила со своими сладкими горячими вздохами.
Дрожь, словно электрический ток, пронеслась вдоль его напряженного тела. Располовинила. Парализовала.
— Сережа…
Грубые пальцы осторожно очертили хрупкий заостренный подбородок. Воздух застопорился в горле Градского и вышел со сдавленным шипением, когда он ощутил, как губы Доминики задрожали. Словно безумный маньяк, медленно прошелся пальцами по нижней мягкой плоти, затем — по верхней, очерчивая чувственный изгиб ее рта. Изгиб амура — узнал из чужих стихов. Узнал и забыл. А в это мгновение… Губы Плюшки — самый совершенный плод.
Чистое искушение.
— Се-режа… — да она уже задыхалась.
— Вдохни поглубже, — проинструктировал хриплым голосом.
И едва она сделала вдох, впился ртом в ее губы. Эмоции, которые разлетелись внутри него, невозможно было осилить. Он кое-как их идентифицировал, большей частью не понимая того, что с ним происходит. Горячие дурманящие импульсы запульсировали по венам. Сердце разнесло, до боли расперло грудную клетку.
Чрезвычайная потребность, даже не в сексе, в безграничной близости, снесла Градскому голову.
В ход пошли руки. Двинулись вниз по плечам Ники, задержались сначала на талии, потом — на обтянутых тонкой тканью пижамных штанов бедрах. Сминая пальцами широкий подол футболки, скользнул под хлопок, невесомо касаясь голой кожи. Доминика задрожала, крепче вцепляясь в его плечи. Сдавленный стон вырвался из ее горла и завибрировал на его нетерпеливо движущихся губах.
Градский тормознул, тяжело заглатывая воздух.
