Когда-то у Доминики были железные принципы касательно романтических отношений и яростные предубеждения к персоне самого Градского… Но за месяцы дружбы они сблизились настолько, что все желания, казалось, стали умещаться в рамки дозволенного.
— Не передумаю, Сережа, — прикрывая глаза, подняла руки к его лицу. Подрагивающими пальцами провела от висков к скулам и замерла. — Я понимаю, что ты привык проводить ночи определенным образом… Я осознаю зачем ты меня позвал. Не надо со мной цацкаться.
— Но я вижу, что ты нервничаешь.
И я хочу с тобой цацкаться. Постоянно. И да, уже давно.
Глаза Ники сначала максимально расширились, а следом — прищурились.
— Сам в шоке, — просипел Градский.
Приготовился к тому, что она пожелает развить тему. Это же Кузя, она любит поболтать. Но вместо вопросов и сумбурных размышлений, с ее стороны последовали действия. Приподнявшись на носочках, она поцеловала его первой.
За годы беспорядочных половых связей, в поисках каких-то ощущений, Градского целовали множество раз, только ни один из этих поцелуев не подготовил его к тем чувствам, которые разгорелись внутри него, когда то же сделала Доминика.
Она действовала мягко и осторожно, дрожа от волнения и естественного для нее смущения. С самозабвенным любопытством и страстью, прорывающейся в резких вздохах и жадных всасываниях.
Впервые в жизни близость с девушкой заставила Сергея содрогнуться. А ведь они еще даже не раздевались…
Очень быстро движение губ стало торопливым, как ни старался себя тормозить.
Все эти сумасшедшие чувства, которые, если бы не эйфория, по симптоматике походили на какую-то дебильную психоатаку, рванули по груди вверх. Напряженные мышцы прошил неконтролируемый трепет. Кровь в венах, самостоятельно пройдя ряд химических реакций, превратилась в горячую и густую субстанцию, которой вдруг понадобилось совершать свой привычный кругооборот с головокружительной и опьяняющей скоростью.
Разрывая поцелуй, Градский уперся ладонями в столешницу по бокам от девушки.
Коснулся губами острого подбородка. Глубоко и разорванно вдохнул, оставляя на ее покрытой мурашками коже кривую быстрых влажных поцелуев.
— Плюшка, ты такая… Черт возьми, я зверею…
— Я тоже, Сережа.
Прерывисто вздохнула, когда он посадил ее на кухонный островок.
— С тобой… С тобой — другая.
— Со мной — моя?
Стиснутые колени уперлись Градскому в пах, неосознанно удерживая на расстоянии, вопреки тому, что верхней частью тела продолжала к нему тянуться.
