Да что уж, порой и без визуального восприятия, только от звуков ее голоса, у Града на теле все волоски дыбом встают и носятся эти убогие, как их называет Леська, мурашки.
Шагнув ближе к девушке, поймал ее в кольцо своих рук.
— Стой. Не рыпайся, кувшинка.
— Почему еще ""кувшинка""? — без восторга приняла новое обзывательство с его стороны. — Не самый красивый цветок. Такой… — скривившись, показала язык.
— Какой?
— Простой.
— Красивый, — перебил ее Градский, удерживая зрительный контакт.
— Красивая ты. В этом платье и с такой прической — похожа очень.
— Комплимент — бомба, — и покраснела. — Огонь прям!
Такая реакция вызвала у Сергея смех.
— Что ты смеешься? — возмутилась Кузнецова. — Да чему ты так радуешься? — распалилась, ведь он никак не унимался.
— Радуюсь, что без ""фака"" обижаешься. Прогресс у нас.
— У меня руки заняты, — оправдалась, поглаживая пальцами его коротко стриженый затылок.
И, не сдержавшись, тоже улыбнулась.
Серега хотел ей что-то еще сказать, озвучить оккупировавшие его воспаленный рассудок закопченные от перегрузки мысли о том, что она самая-самая, рассказать, что у него от нее — просто дым из ушей… Но грудь стянуло спазмом, горло перекрыло — ни одного слова не выжал.
Почувствовал себя кем-то из тех существительных, которые ему так часто приписывал отец. Додик, дебил, валенок… Только отец, Сергею хотелось верить, беззлобно его так называл, в силу своего вспыльчивого характера. Он же ощутил касательно самого себя настоящую злость.
Ни украсть, ни покараулить[3]… Стоял и, словно слюнтяй, тупо смотрел на замершую в ожидании Нику.
— Я на тебя запал, Кузя, — произнес со всей серьезностью, перекладывая эту информацию из своего сознания в ее.
""Ну, п*здец, второе приветствие…""
И хр*н с тем, что у него после этого признания грудачину болью свело. Прозвучало, один х*р, ужасно тупо. Приподняв брови, Плюшка приняла растерянный вид, сигнализируя ему, что эта никчемная фраза с ней не прокатила.
""Я болен тобой!""
Вот, что было бы правильно озвучить. Ибо так загоняться, тупить и мямлить можно только в предсмертной агонии.
— О-о-о, — выдохнула она, складывая свои сладкие губы в самую сексуальную букву алфавита. — Вот под эту песню ты обязан со мной потанцевать.
Градский не сразу уловил, что там за мелодия снова всполошила Плюшку. Напрягая слух и память, узнал старый музыкальный хит- lnsatiable[4].
