А вышло нервно, но тихо: — Ты — дурак!
— Я тебя люблю, — уверенно обрушил Градский, и Доминика задохнулась на следующем вдохе. — Всегда любил. Больше жизни. Больше жизни — тебя! Хватит уже, Республика. Знаю, что и ты меня тоже.
Из ее сознания исчезли все слова, которые способны были сформировать хоть какую-то более-менее достойную реакцию. Позорно прижимаясь к нему ближе, чтобы спрятать лицо, Доминика попросту начала плакать.
— Я не отступлю, маленькая, — в суровом грубоватом голосе Градского появилась непривычная дрожь.
— Ты — единственное, чего я по-настоящему хочу в этой жизни. Как думаешь, что может меня остановить? — помолчал, глядя в ее переполненные слезами глаза. К облегчению Ники, улавливала лишь направление, эмоции за пеленой влаги распознать не могла. — Правильно. Ничего. Теперь навсегда моей будешь.
— Я твоей никогда не буду, — сама не поверила своим словам, но упрямо замотала головой.
— Куда ты денешься? — хрипло выдохнул Градский, фиксируя ладонями ее лицо, чтобы остановить хаотичные движения.
— Признай уже, наконец, что всегда моей была. Шесть лет этого не изменили! И сто не изменят.
— Нет, нет, нет… — бормотала лихорадочно, мало заботясь о том, какие именно чувства транслирует столь бурное отрицание.
— Да, Ника. Да.
— У меня, между прочим, по твоей вине мир тогда рухнул! А ты теперь хочешь, чтобы мы вместе были? Я тебе никогда не прощу этих шести лет! Никогда, Серёжа! Отпусти меня, — выпалила отрывисто. — Пусти. Иначе я кричать буду.
— Начинай.
Она и заорала. Во всю силу голоса.
Пронзительно и долго, под конец срываясь на хрип, словно вышедший из строя механизм. Градский выдержал этот крик с каменным лицом, а когда у нее дыхание оборвалось, спокойно спросил:
— Легче?
В этом вопросе не слышалось издевки. Спросил на полном серьезе, со сдержанной заботой. Нике, безусловно, все еще хотелось послать его в задницу, но к тому моменту силы иссякли полностью. Израсходовала все ресурсы, даже голова закружилась. И тело мелко-мелко, словно на дефиците энергии, задрожало.
— Пожалуйста, отпусти.
Пожалуйста… Пожалуйста. Пожалуйста, Серёжа… Мне домой надо. Я хочу домой! Отпусти меня. Сейчас. Отпусти. Потом… Договорим в другой раз. Пожалуйста.
— Хорошо. Хорошо. Отпускаю, Ника, — позволяя ей, наконец, отстраниться, осторожно провел ладонями по дрожащим плечам. — Стой. Стоишь? Не двигайся. Сейчас возьму куртку и что-нибудь для тебя, и пойдем. Провожу. Стоишь?
— Да, — сама едва услышала свой слабый шелестящий голос. — Да.
— Хорошо. Стой.
30.
