— А ведь это я могла бы быть на четыре года старшей, — сделала упор на небольшую разницу. — Ну, представь, носились бы все с тобой, как с пятилеткой, когда тебе семнадцать, — поймав момент, когда Алина поморщилась, добила вопросом: — Нравится?
Старшая Кузнецова, вернув на лицо осознание безоблачного благодушия ко всему миру, развела руками.
— Так получилось, что младшая у нас ты, детка. И поверь мне, в семнадцать я мечтала о старшей сестре, которая бы, при случае, поделилась со мной советом и опытом, — видя, что Ника норовит перебить ее, повысила голос.
— Сейчас тебе кажется, что семнадцать и двадцать один — небольшая разница. Я тебя понимаю, тоже так думала. В семнадцать! Разница есть! Он тебя растопчет! Не прилагая даже особых усилий, никаких действий, понимаешь… — Доминика упрямо мотнула головой, скрывая, что от необычно резкого тона сестры, от несвойственного ей подбора слов — ее затрясло. — Мать твою, как ты не понимаешь? Ты глаза его видела? Целой и невредимой ты от него не уйдешь! Он обставит тебя в два счета!
Повисшую после этой тирады тишину колыхнул тяжелый вздох Русланы.
Она попыталась отлепить старшую сестру от младшей. Но та вцепилась в предплечья Ники с такой силой, что с первой попытки это не получилось.
— Хватит, Аля.
Зрительный контакт между младшей и старшей длился столь длительное время, что глаза у обеих заслезились. Но никто из них не собирался сдаваться.
— Мне все равно, какие козни он против меня строит. Сама с ним разберусь, — твердо заявила Ника.
— А если вы, не дай Бог, притащитесь следом за мной в парк, я брошу учебу и навсегда уеду жить в деревню к бабушке.
— Ника… — роняя слезу, взмолилась Алина. — Ну, ты в своем уме? — голос снова стал мягким, на одном дыхании. — Что же ты за глупышка-мартышка… Никуля, а… Никуш, не ходи к нему.
Только младшая — кремень.
— Разговаривай нормально, пожалуйста. Мне давно не пять.
— Аля, — простонала Руся, стыдясь разыгравшейся драмы, хоть в подобных ситуациях сама являлась лишь хладнокровным надзирателем, способным в особо острые моменты призвать обеих сестер к благоразумию и примирению.
Отцепив, наконец, старшую от младшей, закатывая глаза и качая головой, тихо шепнула: — Ты делаешь только хуже.
— Ладно. Ладно, — повторила Алина несколько раз, в попытках вернуть себе обладание. — Не дуйся на меня, Никуш. Я просто… — громко вздохнула. — Я так за тебя переживаю, — сдерживая эмоции, прижала к груди ладони.
— Не стоит, — буркнула младшая.
