В глазах ощутимо зажгло. Смотрел на Доминику, как на маяк. И ждал, когда вновь сможет обнять, прикоснуться, дать ей веру, что дальше будет только лучше.
Все шло по намеченному сценарию. Мать Градского повязала его молодой жене тонкий кружевной платок. Доминика традиционно станцевала со всеми незамужними девушками. Но Град запомнил лишь тот момент, когда ему ее отдали.
Принял жену, чувствуя непривычную слабость в руках. Она прильнула к нему доверчиво и ласково, скользнув ладонями под пиджак. Крепко прижалась к груди.
Слепо зашептала какие-то нескладные признания любви. Пряча лицо, Сергей прижался лбом к покрытой ажурным платком макушке Ники. Слушал ее и наполнялся безграничной теплотой. Под стальным мышечным корсетом затрепало все те самые чувствительные и уязвимые органы, которые умирали от тоски, стоило Градскому потерять свою Республику хоть на полчаса. Без нее он уже не мог жить. Никогда не сможет. Об этом и сказал ей, замечая, как на эмоциях срывается его твердый и, казалось бы, сухой голос.
Заиграл последний свадебный вальс.
Для этого момента сценарий тоже предписывал определенные действия со стороны молодоженов. Но им обоим сложно было заставить себя двигаться. Медленно раскачивал притихшую и взволнованную Плюшку. Прижимая ее к себе поверх дрожащих плеч обеими руками, просто переставлял ноги, поворачивая ее за собой. Она следовала. Доверяла. Постепенно расслаблялась.
— Готова?
После уверенного кивка жены закружил ее под мощные перекаты глубокой лирической композиции, ощущая, как самого крайне сильно пробрала вся эта казавшаяся ранее дурацкой нелепостью ваниль.
Красивые. Влюбленные. Счастливые. Достигшие своего безоблачного ""вместе"".
В первую законную ночь, сдерживаясь, любил ее с особой осторожностью. И дело было не только в медленных и неторопливых движениях. Касался ее с невероятным трепетом, ловил каждый взгляд, каждый вздох, предугадывал желания.
— Моя.
— Мой.
***А в начале июня девятнадцатого года Доминика родила Градскому сына. Пока у нее длились схватки, у него сердце билось раз в час.
Не способен был нормально функционировать, все силы на нее направил. Сжимал тонкую женскую кисть и, казалось, в тот момент все, что можно было, ей отдавал.
Ника глухо стонала, царапая кожу его ладони и оставляя на ней выразительные ссадины.
— Я тебя люблю… Я его люблю… — шептала она между схватками. — Но еще чуть- чуть, и я выть буду… Се-рё-жа…
Пробирало до костей это ее разорванное и просительное ""Серёжа"".
— Что?
— Ты меня любишь?
— Люблю.
