На занятиях чаще всего ""выезжала"" по наработанной базе, но совсем, конечно, не пускала на самотек. Порой и ночами приходилось что-то писать, доучивать, готовить доклад.
Все складывалось более чем прекрасно. Ее совсем уже не волновало, что для Градского она перестала существовать.
— Ник, — окликнула Алина на входе во двор университета. — Смотри.
— Что? — отрешенно проследила за взглядом сестры. Глаза слипались, казалось, так и уснет на ходу. — А-а, да… Валентина Алексеевна, преподаватель философии.
— Градская, — с нажимом добавила Аля.
— Мать твоего Града.
У нее, никак иначе, проклюнулся дар раскапывать то, что Доминике только-только удалось похоронить в воспоминаниях. До этого же молчала, словом о нем не обмолвилась! Только наблюдала за Никой больше обычного. Спрашивала, все ли у нее хорошо. Окликала по имени и замирала взглядом. Заглядывала в монитор, когда она копалась в сети. Казалось, интересовалась всем. О снах даже спрашивала, мол, она, Ника, полночи разговаривала. Чего, конечно, не могло быть! Откуда?
— Вот, что ты мелешь? Какой ""мой""? — щеки и уши внезапно обдало жаром.
— Не мой он.
— Чтобы ты понимала, как они живут… Видишь, кто ее привез? На какой машине?
— Ну, кто? Муж? Что здесь такого? Ты забыла, что мы опаздываем?
— Не муж это, а личный водитель. Привозит и ждет, пока она душу отведет, философствуя. Любит Градская свободные уши. А студенты — народ хоть и неблагодарный, зато — слушатель безропотный. Муж ее, отец Града, известный в городе бизнесмен. Наверное, дома перед ним по струнке ходит, а здесь строит из себя независимую глубокомыслящую личность.
— По-моему, она неплохая. И семинары у нее интересные.
— Неплохая.
— Наличие денег — еще не порок.
— Ну, смотри тогда дальше. Вот и сам Градский.
Во двор на большой скорости, провоцируя порыв воздуха и ажиотаж среди студентов, влетел желтый спорткар. Мотор с тихим урчанием стих, оставляя бьющую басами музыку. Градский открыл дверь, чтобы покинуть салон, и нецензурный афроамериканский речитатив заполнил всю стоянку.
Ника повторно покраснела.
Отец Кузнецовых мимо такого безобразия бы не прошел. А тут, будто в порядке вещей! Преподаватели и сотрудники университета лишь бросали недовольные взгляды в сторону злостного нарушителя порядка и спешно семенили к корпусу.
Градский улыбался.
У него все было хорошо. Он, конечно же, от ее отказа руки на себя не наложил и уж точно не печалился.
""Гад гадом!""
— Сама подумай, насколько у него пресыщенная жизнь.
