— Меня удар хватит! Да и папу… И что ты там собираешь?
— Убираю жир, — сосредоточенно вылавливала плавающие в чаше желтые кляксы.
— Какой жир в бульоне?
— Это домашняя курица!
— Это второй бульон!
— У меня толстые ляжки!
— У тебя вавка в голове!
Для наглядности постучала по лбу кулаком. Этого хватило, чтобы Ника обиделась.
— Я сейчас вообще не буду есть.
— Тогда я остаюсь.
— Шантажистка.
— Кто бы говорил!
Прожевав хлеб, Ника сделала осторожный глоток бульона. Вкус ей понравился, и аппетит неожиданно проснулся.
— Я тут одну статью на днях читала. Симптомы, прям как у тебя… — прожевала хлеб. — Тебе совершенно точно пора рожать!
Алина неприлично громко захохотала.
— Какие чудные статьи ты читаешь. Научные исследования?
— Ага, из ""Космополите"".
— Да ладно? — снова рассмеялась Аля.
— Ты как предохраняешься? А то там сказано, что ППА[1] оставляет чувство неудовлетворения обоим партнерам.
— Я принимаю таблетки. Стой, ты знаешь, что такое ППА?
— Из-за этого ты раздражительная. Из-за таблеток, в смысле, — выдала Ника новую информацию с набитым ртом.
— Уже знаю, гугнила это ППА.
— Ты поняла, что это ненадежно? — тут же включилась Аля. — Самый фиговый метод контрацепции. Подожди, у меня где-то брошюры были. Мама дала, я девчонкам привозила.
Порывшись в небольшой картонной коробке, выложила на поверхность столика несколько цветных книжек.
— Фу! Что за гадость? Я же ем!
— Это сперматозоиды.
— Я знаю, что это сперматозоиды.
— Зачем тогда спрашиваешь?
— Машинально, — скривившись, ответила Ника, и они вместе захохотали.
Когда же Алина, наконец, ушла, Доминике совершенно неожиданно сделалось очень грустно. Не отдавая отчета причинам своей тоски, она даже тихонько поплакала. Только легче, как обычно случалось, не стало.
Уставившись невидящим взглядом в окно, разобрала все, что в душе накопилось. Переезд, смена обстановки, адаптация в социуме, яркие впечатления, новые знакомства, этот проклятый Градский… Он не предпринимал никаких попыток с ней поговорить. Он ее, в принципе, не замечал.
До той злополучной встречи в парке ловила его взгляды в коридорах, в столовой, на лестнице: по вторникам и четвергам их группа на вторую пару из двести пятой в сто двенадцатую спускалась, а Никина — поднималась. Пока мимо его широкой фигуры протиснется, чувствовала, что смотрит, бесцеремонно и сосредоточенно изучая. Непонятно, чего хотел добиться этими взглядами? To ли изъяны выискивал, то ли просто смутить пытался…
После парка — ничего.
