Канаты порвались, наружу вырвалась душа, в существовании которой он до знакомства с Никой сомневался.
— Что… он сделал?
По правде, не понимал, стоит ли ему это знать. Наверное, лучше нет. Забаррикадироваться. Не принимать. Не представлять. Не позволять даже мысли случайной проскочить… Ему и без того хотелось поехать в больницу, или куда там увезли этого недоноска, и закончить начатое. Размазать его, чтобы патологоанатому потом соскребать пришлось.
— Ничего, — бурно замотала головой. — Ничего больше. Закревич попытался перевести все в шутку, типа я — дурочка, что испугалась.
Я сказала, чтобы он убирался. И он ушел, отпуская свои шуточки, даже в коридоре. Ну и несколько девчонок, естественно, видели, как он уходил, — говорила, не отрывая щеки от его груди. — А сегодня, прям на пороге… Катя Уварова нам с Алиной сообщила, что Стас всем рассказывает, будто мы переспали.
Скрипнул зубами. Тяжело перевел дыхание.
— Как так можно, Сереж? Я не понимаю, как так можно… Такая подлость. Как можно так жестоко обойтись с другим человеком?
Что он должен ей ответить? Цензурных слов не находилось.
Да и не хотелось выплескивать на нее свой гнев. Не тогда, когда ей и так плохо.
— Все будет хорошо. Обещаю.
Ника притихла. Повисла пауза, но она не казалась Сергею неловкой. Тишина была спокойной.
— Сережа?
— Что?
— Спроси меня еще раз. Сейчас, пока я… — не хотела озвучивать свое уязвимое состояние серьезными словами. Воспользовалась самоиронией, которую подбрасывал неутомимый мозг. — Пока я вся в слезах и губной помаде.
— Что именно спросить?
— Ты знаешь, — заглянула в глаза и очень тихо попросила: — Предложи мне еще раз.
Грудь Сергея стремительно поднялась и так же резко опала. Но он себе не дал подумать, осознать и передумать.
— Будешь со мной дружить? Имей в виду, последний раз спрашиваю…
— Да, — выдохнула, не дав договорить.
Подняв руки, обняла за шею. Закрепила их дружеский союз крепкими объятиями. Градский тоже чувствовал удовлетворение. Но… он никак не мог сосредоточиться на той дружбе ""привет-пока"", что когда-то придумал сам.
Сейчас он чувствовал. И эти чувства весили тонну. Пытался абстрагироваться от всех возможных физических ощущений. И ничего не получалось.
Сердце топило в груди. Скорость зашкаливала."
"Стучало в висках. Громыхало в ушах. И кровь неслась по венам. Неслась, как раскаленная лава.
Наверное, ему просто стоило перестать париться по поводу своих ощущений. Они же такие яркие только по новизне, а дальше, все книжки пишут — отпустит.
