— Высший бал среди неудачников, — без заминки отреагировал Яровой. Качнул головой, поджимая губы в своей отвратительной снисходительной манере. — Но, возможно, вы все-таки можете что-то сказать по поводу вычисления неопределенного интеграла? Выйдите к доске.
— Прямо сейчас? Вы же не закончили объяснять пример…"
"— Да, сейчас! И быстрее, пожалуйста. Я должен ждать полчаса, пока ваши органы слуха направят команду в мозг, а мозг даст сигнал вашим ногам? Шевелитесь! Отряхивать юбку и приглаживать волосы здесь лишнее. Ваш внешний вид меня не волнует! А для других будете прихорашиваться после занятий.
Ника так и замерла около парты, с неприкрытой яростью взирая на преподавателя.
Да плевать она на него хотела! И на его математику. На его невоспитанность! И распространяющуюся, как пандемия, жизненную неудовлетворенность и злобность!
— Мне, простите, стало нехорошо. Я лучше пойду. В медпункт, — произнесла намеренно слабым тоном.
— Я вас не отпускаю. Что за детский сад? Что за самодеятельность? До конца пары не умрете!
Сдернув со стула сумку и собрав со стола тетради, Ника поймала его полный удивления и ярости взгляд.
И внезапно развеселилась. Конечно же, Яровой не ожидал, что кто-то из запуганных им кроликов посмеет его ослушаться.
Драматически вздохнув, Кузнецова замахала руками, словно ей действительно сделалось дурно до потери сознания.
— Сейчас же положите свои вещи и выйдите к доске.
— Ох, мамочки… Нет… Простите, — зажав рот, словно еще мгновение, и ее вырвет, быстрым шагом бросилась из аудитории.
— Ваша безответственность вам еще аукнется!
Закрыв двери, Доминика выпрямилась. Поправила одежду и волосы. Преспокойно двинулась в сторону гардеробных, чтобы забрать куртку.
Уже на улице эйфория от собственной смелости отпустила. Грусть обратно придавила к земле. Поступь с каждым шагом становилась тяжелее.
У Ники и раньше часто происходили перемены в настроении от радости к печали. А в последнее время эти переходы стали и вовсе резкими и неожиданными.
Встретила на крыльце Наташу Смирнову, и сердце снова рассыпалось.
Вспомнился ее диалог с Градом. Точнее, его бессердечность. To, как небрежно он относился к людям и девушкам в частности. Как менял их, даже не потрудившись запомнить имени.
Ощущения были неоднозначными. Она, вроде как, жалела Серегиных брошенок. И в то же время, когда слышала от них какие-то восторги, жалобы или претензии, ненавидела всей душой! И его, Града, тоже! За то, что они ему нравились. И за то, что он хотел с ними секса.
